Автор текста — золотое перо издания фельетонист Скиталец (Степан Гаврилович Петров)

1

По подсчётам газет, москвичи в одних только ресторанах, театрах и кабаках истратили на встречу Нового года более 600 тысяч рублей: вдвое большую сумму, конечно, надо положить на издержки для домашней встречи. Итого, — в один присест для условного праздника выброшено на яства, пития и разгул почти 2 миллиона рублей. Рассказывают, что на святках Москва прямо бесновалась, по улицам толпами сновали ряженые – и не то, чтобы «из простых» — в вывороченном тулупе и с привязанной бородой, а из так называемой «хорошей публики». Царило какое-то новое небывалое карнавальное веселье, явно занесённое беженцами1)Газета-Копейка, №3052, Петроград от 8 января 1917 года.

Директор «Летучей мыши» громогласно заявил с эстрады своего кабаре, что только на вход на встречу Нового года милая публика уплатила 11 тысяч рублей. Сидевшая в одной из лож дама – жена субъекта, в начале войны содержавшего убогие «меблирашки» и вдруг разбогатевшего – во всеуслышанье рассказала, что за ботинки к праздникам принуждена была заплатить 700 руб. И – что всего характернее – это никого не удивляло и не казалось хвастовством.

2

Совсем не лишнее – отмечать такие факты, заносить в ежедневную летопись такие проявления небывалой вакханалии роскоши и разгула. Когда схлынет эта наносная волна, — схлынет – наверно, — не без болезненных потрясений, — в этих фактах будет найдено объяснение многому.

Надо ведь помнить и понимать, что в то время, как за один башмачок для ножки мародёрки легко выбрасывается 400 рублей, — есть люди, которые отынут от холода – и обмерзают и лишаются ног, стойко отражая на кровавых рубежах врага, который мог бы смутить покой этой самой мародерки. Надо помнить и понимать, что каждая излишне-широкая трата поддерживает и подымает дороговизну и падает на массу, которая не имеет соответствующей выгоды от военных обстоятельств. Ширится чувство обиды – молчаливое только до поры, до времени.

3

Сегодня хоронят на Александро-Невском кладбище Юрия Дмитриевича Беляева. Право, это даже хорошо, что его последнее жилище будет не на Литературных мостках Волкова кладбища, где погребено большинство наших писателей. Юрий Беляев не был писателем привычного у нас типа, то есть человека надрыва и подвига. Его Муза не была «Музой скорби и печали», она сверкала искромётным весельем, славила радости жизни, скользила по её легким сторонам.

Юрий Беляев по преимуществу театральный критик, даже менее – театральный рецензент, дающий не глубоко продуманные исследования, а беглые впечатления. Но это был мастер-рецензент – единственный в своём роде – яркий, выпуклый, страстный и всегда во всём оригинальный. Он выругал Рощину-Инсареву за «Грозу» — да так, что никакая похвала не могла звучать восторженнее. За последние 10-15 лет я не помню в русской печати никого, чьи театральные рецензии могли бы сравниться с Беляевскими. Он, бывало, одной фразой убивал наповал или возносил непререкаемо. Если бы Беляев более углублялся, — он создал бы шедевры. Но, быть может, это и лучше, что он не старался старался мудрствовать, «пел», как ласточка на солнце, отдался легком жанру. Жизнь так тяжела, нам нужно легкое, как свет, как воздух. Пьесы Беляева не волновали, но чаровали – и за это ему низкий поклон у могилы. Волнений у нас и так слишком много и без театра.

4

Умер Беляев  — крепко скроенный и ладно сшитый – совсем молодым, едва на 42 году жизни, от обидной жестокой случайности. Большая публика, знающая его театральные статьи, его пьесы, его повести, его «Барышень Шнейдер» и «Сестёр Шнейдер», его «Открытки с войны», наконец, — его чудесные карикатуры, не знает того обаяния, которое таилось в его личности. Уверяют, что великий юморист Марк Твен в жизни был человек мрачный и угрюмый и что, будто бы, таковы большей частью те, кто которые пишут легко и весело. Беляев и в жизни бы тем, чем был в писании: живой, смешной, искромётный, увлекательный собеседник и неподражаемый рассказчик. Мне как-то привелось слышать его бытовые воспоминания о жизни во Львове в период нашей оккупации – и в нескольких эпизодах он дал такую картину, какой другой не нарисовал бы и в нескольких томах. Но это ещё не время использовать для печати.

Юрий Беляев был в последние 15 лет одним из столпов «Нового времени», но никто никогда не назвал бы его нововременным по духу. Он был сам по себе. Он был глубоко и истинно русский человек – и это было до каждой строки, написанной им, но от истинно-русских Гамзеев Гамзеивичей он также отличался как гобелен, висящий на стене, отличается от клопа, ползущего по ней.

И как тяжело и обидно сознавать, что его уже нет и оборвалась навсегда его веселая, звенящая песнь о радости, о жизни и о том, что в ней прекраснее всего, — об искусстве.

5

— Вы знаете – сказал мне один товарищ по редакции, — мои два мальчика собираются вас убить!

В известном анекдоте армянин, между прочим, рассказывает на экзамене об открытии Америки:

— Индейцы объявили ему, что хотят его съесть. Но Колумб решительно отказался.»

Я тоже «решительно отказался» от того, чтобы меня убили сыновья моего приятеля, но поинтересовался узнать, почему у них созрело такое намерение? Оказалось, что они – бой-скауты и страшно рассердились на мой отрицательный отзыв о скоутизме в России.

Но мне кажется, что сердиться было не на что. Но сомневаюсь, что дети даже в условиях нашей действительности могут увлекаться скоутизмом – и отдаваться вполне искренно этой игре, совмещающей и физические, и нравственные стороны. Но взрослые, организующие эту игру, должны понимать, что она фальшивая от начала до конца.

На днях ко мне пришёл один случайный знакомый еврей, по фамилии Волк.

— Я уже 3 ночи не спал, — сказал он. – Это ужасно!

— Отчего такая бессонница?

— Бессонница? О, нет. Я заснул бы, как убитый, если бы имел право…Но я – из черты. Разрешённый срок моего пребывания в Петрограде окончился, но я не получил билета на отъезд – и никто не пускает меня в дом. Хожу целые ночи по улицам. Что мне делать?

Я малодушно молчал. Бой-скоут, который слышал бы этот разговор, был бы обязан приютить беднягу Волка, но после этого он заплатил бы три тысячи штрафа и был бы выслан из столицы. Пока возможны такие положения, скоутизм у нас будет только фальшью и игрой, хотя бы он нравился детям. А так как я уже давно – не дитя – то я решительно отказался и откажусь видеть в нем что-нибудь иное, кроме фальши.

Новогодние стихотворения из иллюстрированных журналов 1917 года

   [ + ]

1. Газета-Копейка, №3052, Петроград от 8 января 1917 года