Итак, жребий брошен. Стране, измученной и истерзанной тремя годами войны, пережившей судороги революции, обнищавшей, дошедшей до последней степени экономического и промышленного расстройства, — стране, лишенной твердой и прочной власти, стране, ставшей ареной анархических и погромных движений, — этой несчастной гибнущей стране предстоит новый этап крестного пути. Мы уже вошли в полосу нового опыта вивисекции над нею. В ту минуту, как пишутся эти строки, мы еще не знаем, доведет ли этот опыт до конца, — перешла ли фактически вся власть советам, или Совету, или их ставленникам, захвачены ли бразды правления гг. Лениным и Троцким. Мы не знаем, осталось ли в России правительство. Но одно уже мы знаем: произошло новое глубокое потрясение, и его последствия для внутреннего и для международного положения страны неисчислимы.

До последнего времени мы не хотели терять надежду на то, что не хотели терять надежду на то, что нашу родину минует чаша новых испытаний. Как ни мала была эта надежда, все же нам казалось, что и для ослепленного партийного фанатизма есть пределы, за которыми чувствуется гибель всей страны, тех «завоеваний революции», о которых за эти восемь месяцев сказано столько громких, столько мертвых слов. Этим надеждам не суждено было сбыться. Очевидно, история повторяется, — и ни одной её мрачных и кровавых страниц не будет нами забыто.

1)Речь. №252, 1917 г.

   [ + ]

1. Речь. №252, 1917 г.