Итак, наступил канун 25 октября 1917 года (старого стиля), и мое отделение направилось на очередное дежурство в Зимний Дворец. Прибыв туда, мы в скором времени увидели, что на Дворцовую площадь пришел целый батальон юнкеров школы прапорщиков из Луги, а затем и женский батальон под командой Бочкаревой (которая старалась пристыдить мужчин и солдат в пользу ведения войны). Затем нам приказано было аммуничать и выехать с батареей на площадь. Туда также вышли и другие части, находившиеся во дворце, о которых уже говорилось раньше. Через короткое время Керенский выехал из дворца на автомобиле, сказал короткую речь, которую я за дальностью не расслышал, и, проехав мимо войсковых частей, куда-то уехал. (Потом, много лет спустя, мы, оставшиеся случайно в живых, узнали, что он бросил свое правительство и убежал в Финляндию). Мы все вернулись во двор Дворца, юнкера из Луги скоро куда-то ушли строем, а женский батальон разместился в Эрмитаже.

На площади и вокруг дворца царила полная тишина утром 25 октября, но ее можно, пожалуй, назвать зловещей, так как трамваи не шли мимо дворца через Дворцовый мост на Неве, и скоро распространился слух, что где-то происходят беспорядки, и смена нашего караула из училища не пришла.

Не помню уже времени, но около полудня, вдруг подъехал бронированный автомобиль-грузовик напротив главного въезда во двор дворца и стал стрелять из пулемета по дворцу. На это ответили ружейным огнем юнкера пехотного училища, а броневик уехал обратно через арку Главного штаба.

После этого был отдан приказ всем юнкерам носить дрова, сложенные до дворе дворца большими штабелями и длиною более метра, на фасад дворца, где в короткое время была построена широкая баррикада перед выездом во двор, длиною примерно в сто шагов и высотой немного ниже человеческого роста. Часть пехотных юнкеров осталась спереди дворца за это дровяной стеной. Через некоторое время снова появился уже настоящий забронированный автомобиль с маленькой пушкой (35 мм?) и обстрелял баррикаду и некоторый окна дворца. Ему ответили пехотные юнкера ружейным и пулеметным огнем, и он очень скоро скрылся.

Наступила зловещая тишина на всей площади, не было ни прохожих, ни извозчиков. Часть стоявших во дворце казаков куда-то ушла в конном строю. Нам дали ранний обед, когда стало темнеть, приказали аммуничать лошадей и готовиться к уходу батареи из дворца.

Я был назначен в этот день ездовым на «коренном уносе» второго орудия и сел в седло. Наш отделенный офицер скомандовал отправление и батарея пошла через дворцовую площадь по направлению арки Главного Штаба. Куда мы шли, я точно не знал, но слышал, что должны были мы идти на соединение с какой-то частью на Морской у Синего моста через Мойку.

Как только мы прошли арку Главного Штаба и стали подходить по Морской улице к Невскому проспекту, неожиданно из-за всех углов и подворотней на Морской высыпали сотни вооруженных людей, рабочих с красными флагами и винтовками, и в один миг окружили всю нашу батарею. Не успел я заметить, как вся улица и перекресток Невского заполнились этой толпой, как меня захватили сзади с сбоку и вытащили из седла. То же самое случилось и с другими юнкерами нашей батареи и ее командиром, и о сопротивлении орудиями или иначе не могло быть и речи. Пока с меня сдирали погоны, отнимали шашку и револьвер, я заметил группу солдат, около ста человек, под предводительством унтер-офицера, которые пробивались сквозь окружившую нас толпу и отталкивали от нас толпу рабочих. Унтер-офицер закричал на рабочих: «Товарищи рабочие, этот пункт поручен мне лично Лениным и я забираю этих юнкарей в плен!! мы их должны доставить в наши казармы!!». На этом солдаты его нас всех окончательно окружили и повели за угол по Невскому в сторону Мойки, а затем по боковой улице в казармы Павловского полка, что на западной стороне Марсова поля (где теперь парк и могилы жертв революции), между Невой, Мойкой и Летним садом.

Как только нас окружили солдаты и повели на Невский, много рабочих бросилось за нами, приставая к солдатам с криками: «Товарищи, чего вести этих гадов-капиталистов в плен, тащите их к Мойке и покончим с ними! Мы только что захватили тех, что были на телефонной станции, покончили с ними и побросали в реку! Чего тащите их в казармы?!..» С такими криками толпа шла за нами еще два-три квартала и постепенно растаяла. А нас действительно привели и заперли в одном из помещений Павловского полка, которое было совершенно пусто, и сидеть можно было только на полу.

Иными словами, унтер-офицер этого полка, которого я никогда больше не видел, спас жизнь большинству юнкеров, а почему он это сделал, остается для меня навсегда загадкой.

1)«Никто ясно не представлял себе, какие ужасы предстояли перед всей Россией…»: воспоминания Б.Г.Лайминга // Россия 1917 года в эго-документах: Воспоминания. М.: Политическая энциклопедия, 2015. С. 72-74.

   [ + ]

1. «Никто ясно не представлял себе, какие ужасы предстояли перед всей Россией…»: воспоминания Б.Г.Лайминга // Россия 1917 года в эго-документах: Воспоминания. М.: Политическая энциклопедия, 2015. С. 72-74.