И в этом-то раю, в этой свежей тишине, без назойливого визга, свиста, жужжания, воя и грохота пуль и снарядов живут солдаты нашего 1-го батальона.

Спят еще. Спят, ночью спят, а нам ночью нужно быть особенно чуткими; нам ночью воспаленные глаза нужны, чтобы расширенными зрачками вовремя обнаружить крадущегося за нашими жизнями неприятеля.

Кое-где слышен хриплый, предрассветный кашель. Вон кто-то уже моется. Встав после спокойного сна, моется свежей холодной водой. А мы, а я, уже ведь неделю не мылись. Да, надо умыться. Нет, жалко этой воды, лучше выпить. Она ведь не воняет трупной гнилью: она чистая, холодная, прозрачная.

<…>

Я голоден, со вчерашнего дня ничего не ел. Думал, здесь подкормят. Но никто ничего не предлагает, а сами, видно, сытно живут.

Часам к 12-ти удалось, наконец, собрать на площади человек 100 солдат. Это называлось: «общее собрание 1-го батальона». А в нем ведь было около 900 штыков…

Хохот, насмешки, шуточки и щелканье семечек густым зловонным облаком окружили трибуну наскоро сколоченную из двух столов.

Начинаю. Легкий гул не смолкает. Разговаривают между собой, посмеиваются. И только тогда, когда негодование, горячей красной волной бросилось мне в лицо, когда каждое мое слово начало жечь огрубевшую совесть, как раскаленным железом, смолк шум, насторожились лица, потупились глаза.

«Посмотрите! Кровь на моей одежде! Это кровь врагов и товарищей. Много ее пролито и мало, очень мало осталось ее в телах чудом уцелевших, немногих товарищей. Спешите им на помощь, не то – все погибнут. И вы не спасетесь. Немцы вас стянут за ноги с печей. Помните, вы – Болховцы! Комитет пошел на конфликт с командованием, чтобы вернуть вас в полковую семью, неужели вы плюните в лицо своему комитету, неужели не придете на помощь?!».

Топчутся на месте, молчат, думают передние. Понимают, что у них есть слова сильней и справедливей моих, но не могут их найти в своем бедном лексиконе. Переглядываются, нерешительно откашливаются и, наконец, как-бы найдя выход, повеселев, устремляют взгляды, полные надежды, на пробирающегося к трибуне председателя их комитета Ананьева. Из задних рядов доносятся реплики:

«Этот скажет; он им задаст».

На трибуне полный солдат, писарь Ананьев спокойно говорит, но постепенно, входя в роль, краснеет, слегка волнуется.

— Чего наступали? Кто вам велел? Кончать надо войну, а не наступать…

Пересыпанная такими репликами речь, видимо, пришлась до душе солдатам. Еще раз пытаюсь объяснить, уговорить, но все напрасно. Обескураженный оставляю митинг.

Кальницкий Я.И. — украинский писатель и публицист.

1)Кальницкий Я.И. От Февраля к Октябрю. Воспоминания фронтовика. Харьков: Гос. изд-во Украины, 1924 С. 59-60

   [ + ]

1. Кальницкий Я.И. От Февраля к Октябрю. Воспоминания фронтовика. Харьков: Гос. изд-во Украины, 1924 С. 59-60