Вдруг, откуда-то загремело «ура». Прокатилось и замерло где-то вдали. Промелькнули над нами ноги бегущих солдат. Послышалось вяло «кла, кла, кла» отдаленного пулемета и стало известно, что Зарайцы заняли «Прессовце».

Через несколько минут над нами пробежали толпы пленных австрийцев и мадьяр. Некоторые из них несли даже свои винтовки, со страху забыли бросить. Никто их не конвоировал. В остановившихся глазах и искаженных чертах читалось болезненно острое желание поскорей выбраться из царства смерти, подальше унести свое вновь возвращенное тело от этого ада.

Сейчас и нам идти. На правом фланге заколыхалось красное знамя. Загремело с новой силой «ура». Соседи, с винтовками наперевес, выскочили из щелей. Все стремительно бежим вниз по уклону. Старых австрийских окопов, как не было. Бежим дальше. Земля мелькает под ногами. Удивляешься, почему не рвутся остро ожидаемые снаряды. Потом соображаешь, что, с потерей «Могилы», неприятель вынужден был увести в тыл батареи. Вдруг бежавший впереди солдат вскинул над головой руки, точно собираясь нырнуть, и с размаха ткнулся ими головой в землю. Качнулся раз и остался недвижим. Сзади все тише и тише кто-то кричит: «Ой, голубчики, не покидайте!»

Где-то надорванным, слабым, прерывающимся голосом зовут: «санитар, синитар, сини-тар». Красное знамя горит впереди.  Здоровые не замечают убитых и не чувствуют болей раненых. Как загипнотизированные, не зная, куда и как долго бежать, несемся вперед с воплем и ревом. А навстречу, из уцелевших бетонных будок-канониров, прикованные цепями пулеметчики плещут горячий свинец и сталь.

Мы в наполовину разрушенных тыловых окопах. Глаз видит, но паять не фиксирует отдельных линий и особенностей. Общее впечатление хаотически наваленных балок, досок, пересыпанных, частью вкопанных в землю. Из-за бугров, из-под навесов случайно образованных обвалами, выползают фигурки и лепечут белыми губами на серых лицах. «Пан, ваш, пан, мой дорогой пан, ваш, ваш».

Хрустят под напором тупого русского штыка лопающиеся людские кости. Кто-то стонет, кто-то воет, кто-то рыдает. Лохмотья мяса, пятна крови, редкий выстрел, отдаленное «ура» и предсмертные стоны, — вот поэзия нашей знаменитой победы «для мира, свободы, равенства и братства».

Окопы наши. Оттираем пот и кровь и тут же, у жалких скорченных в самых неестественных позах, трупов закусываем и делимся с пленными. Спокойствие пришло вместе с жеванием. Сознание воспринимает окружающее. Впереди сильно укрепленный Коростенецкий лес. Оттуда доносится заглушенное «ура» и треск беспорядочной ружейной стрельбы, как бы вгоняемой в рамки пулеметную дробью. Должно быть нежинцы атакуют! Справа и слева – живые, мертвые живописно расположены на земле, балках, досках и в норах. Сзади удаляющаяся на горизонте группа в серовато-синих шинелях, без острящих силуэты винтовок и белые пятна портянок убитых однополчан. По этим портянкам всегда можно на расстоянии сосчитать трупы наших солдат. Еще с живого умудряются двуногие шакалы стянуть сапоги.

Артиллерия молчит. Наши подвозят, неприятель увозит. Все стихает и даже отдаленная трескотня у Коростенецкого леса звучит тише и реже.

Кальницкий Я.И. — украинский писатель и публицист.

1)Кальницкий Я.И. От Февраля к Октябрю. Воспоминания фронтовика. Харьков: Гос. изд-во Украины, 1924. С. 48-50.

   [ + ]

1. Кальницкий Я.И. От Февраля к Октябрю. Воспоминания фронтовика. Харьков: Гос. изд-во Украины, 1924. С. 48-50.