Часа в 4 утра продолжительный грохот вновь бросил нас в царство ужаса. Началось с того, что выдвинувшийся сапой и сжатый в 300 шагах от неприятеля в узких параллелях штурмовой батальон дивизии, закидали минами, в несколько минут уничтожив его. Из 800 отборнейших бойцов мимо нас пробежало человек 30 обезумевших, босых, рваных, облепленных землей. Каждый из них на ходу кричал, что все, кроме него, погибли. Никто не пытался остановить их. Никто не пытался узнать, сколько «там» погибло, никто не пытался оказать помощи еще живым… Как бы совестясь друг друга, не смотрел никто прямо, не смотрел другому в лицо и, особенно, избегали смотреть «туда»…

Опять день прошел, как вчерашний. Опять не было атаки. На место штурмового батальона надо было выбросить вперед ударную группу, а днем это сделать нельзя было.

Теснота щелей начала давить нас. Куда-нибудь отсюда… Хоть в ставшие братской могилой штурмового батальона параллели. Куда-нибудь, хоть на открытую равнину. Пусть из всех пушек и пулеметов метят в мою грудь, но не здесь, не в этих оглушающих, давящих, понемногу засыпающих нас, в узких щелях… Назад идти?! Но разве это возможно?! Назад… Вот, если ранят, ну ногу оторвут, хотя лучше реку – легче до поезда добраться… тогда, тогда опять жизнь, опять счастье покоя… Но нет, это невозможно. Разве привалит такое счастье, чтоб одной только рукой или ногой откупиться от везде рыскающего, бешенного, неумолимого пса войны?!

Начали появляться «самострелы». Со стороны неприятеля ни ружейного, ни пулеметного огня не было, а мимо прошло уже несколько раненых в мякоть ноги, руки, реже в палец. Рана небольшая и домой попадут, а ужас, ужас смерти так и прет из остеклевших глаз… Что ждет их на перевязочном пункте?

Протиснулся мимо свеженький, весь в защитном, прапорщик, спрашивавший начальника отряда. Через пять минут обычное: «Дай дорогу!». В скомканном, перемешанном с землею теле, за руки и за ноги подвешенном к винтовке, я узнал всего в защитном прапорщика

Скорей бы из окопов!

Третий день сегодня нас расстреливают. Наши скрытые щели уже лучше известны неприятелю, чем старые укрепления. Все с большей верностью, то справа, то слева ударит снаряд. Все чаще крики:

«Ой, за что, у-ми-ра-ю?!

Все чаще строгий окрик: «Дай дорогу!»

Скорей бы в атаку. Смерть, рана – все равно. Скорей бы из этой развороченной, залитой кровью ямы.

Кальницкий Я.И. — украинский писатель и публицист.

Кальницкий Я.И. От Февраля к Октябрю. Воспоминания фронтовика. Харьков: Гос. изд-во Украины, 1924. С. 47-48.