Целый день спорили, митинговали, а на ночь все-таки пошли рыть окопы. К утру сидели в замаскированных дерном узких щелях, в 200 шагах впереди старых укреплений. Где-то недалеко, повидимому, во второй или третьей линии оставленных нами окопов, устроилась штурмовая батарея. Поминутно до нас доносилось 4 резких коротких удара ее выстрелов. Четыре раза сыпались на голову комья земли, четыре раза что-то со стоном, невидимо вертясь, высоко проносилось над нами и понижающимся воем исчезало где-то в стороне неприятеля, откуда как бы в ответ, спустя 1-2 секунды доносились пуканья далеких разрывов. С каким-то злорадством и затаенной надеждой встречало сознание заглушенное пк… пк… пк… пк…

Уже солнце ярко осветило удобряемую людскими телами землю, когда, как ветерок, пронесся шепот:

«Чехо-словаки пошли, чехо-словаки атакуют…»

Высота «Могила», лежавшая верстах в трех левей и с версту впереди нас, вся была запятнана рвавшимися белыми комками шрапнели. Во все стороны летевшая земля, смешиваясь с дымовыми тучами и пылью, заволакивала хребет «Могилы». Казалось, что горит он тяжелым сырым пожаром…

То здесь, то там, в самой гуще завесы, вспыхивали белые отрыве огоньки разрывов. Несмотря на яркость солнца и большое расстояние, они всякий раз больно, до слез, резали глаза.

Баханье штурмовых, уханье, вздохи и урчание мортирных и крепостных батарей, густо расположенных где-то, «в тылу», не заглушали доносившегося с могилы настойчивого, низкометаллического лязга, рева, гула… Какие-то неопределенные шумы дрожали и плыли в воздухе, служа фоном для потрясающих разрывов. Казалось, что странно спокойная часть горизонта, направо от нас, незапятнанная клубами и пятнами разрывов, где не видно острого блеска молний, где не простирается к небу жирная зловещая темень, застыла, не живет – фантазия какого-нибудь досужого кабинетного художника… Наш взлохмаченный закопченный кусочек земли дрожал, извивался… Над ним пел, стонал воздух, в нем билась ускоренная до одурения жизнь…

А на «Могиле» игрушечные человечки-жучки играли в какую-то веселую игру. Неожиданно появившись из-за желтых отливов, срезавший конус горы огромной воронки, они сбились в кучу, потом быстро расползлись навстречу снарядным громам. На землю в ряд легло несколько снарядов, человечки провалились сквозь землю. Спустя несколько мгновений немногие смешные фигурки суетливо сползают по склону горы, а в воздухе ныряют, пляшут и песенно радуются тысячи мотыльков – белых клубочков шрапнельных разрывов. Вот бегут три фигурки. Легли… Снаряд разорвался. Встала одна и смешно подпрыгивая несется вниз по склону…

Содрогнулся воздух, загудела земля, забарабанила по земле стальная крупа, вырывая клубочки дыма и пыли. В воздухе большим черным пятном, клубясь, над нами расползался «чортов дым». Откуда-то неиздалека донесся высокий, тяжелый, густой стон… Снизился… Притих… Умолк, наконец. За первым стоном, второй, начался с неестественно высокой ноты, оборвался на средине скрежещущим криком:

«Ой лишенько! За що?..»

Потом бледный, слабый крик-жалоба.

«Та на що-ж ти, матусенько, мене на свiт спородила?

Ой тяжко… Ой-й-й…»

Опять едва внятный стон и… стихло все человеческое. Только снаряды по-старому плясали, скрещиваясь во всех направлениях с истерическим воем. И не думалось, не представлялось, что весь этот грозный, леденящий, могущественный, гнетущий и непонятный ужас – дело рук человека…

На «Могиле» уже разыгрывался кровавый финал жуткой комедии…. Черные фигурки, вкрапившись безжизненными телами в желтую вязь склонов воронки, сбегаясь и разбегаясь, сквозь взмеченные им в лица огонь, сталь и вихрь, добрались, наконец, до пустых неприятельских окопов. Три красных ракеты говорили о необходимости перенести огонь в тыл противника. Через несколько минут белые пятна разрывов, как куриный помет, гадившие голубое небо, появились в верстах в 8 впереди нас, над Коростенецким лесом. Кто-то радостно прошептал: «Наши взяли «Могилу», но под строгими взглядами из-под нависших бровей, съежился, замолчал…

«Емельянова убило… В 5-й роте 4-х человек засыпало, Ефимова разорвало, и кусков не нашли, Симоненко ранен. Счастливый – попадет домой…» Шепотом, из уст в уста передавались новости последних минут, в притаившемся в щелях-могилах человеческом массиве.

«Готовсь!»

«Передай по цепи!»

Простые лица померкли, сжатые для молитвы губы побледнели, и казалось, когда они разожмутся, вырвется из тысяч грудей вопль: «давай бога на землю!», а пока покорные руки согнулись, поднялись, сотворили крестное знамение, бессильно опустились. Потупились глаза, размякли, опустились фигуры.

«Смотри, Сеня, убьют – помни: на шее, в мешочке, адрес у тебя есть…»

«Да ладно, чего уж там…»

Кальницкий Я.И. — украинский писатель и публицист.

Кальницкий Я.И. От Февраля к Октябрю. Воспоминания фронтовика. Харьков: Гос. изд-во Украины, 1924. С. 44-46.