В этот мой приезд, несмотря на эту же прелесть лета и то же ликование природы — все уже было другое. Глухая тревога и угроза чувствовались в воздухе. Уже тогда бедная сестра моя выбивалась из сил в совершенно неравном бою со все более наседающими мужиками. Всякие неразумные требования чуть ли не ежедневно обрушивались на нее. Предъявлялись они при этом почти всем миром и ей одной приходилось вести тягостные переговоры с толпой. То сокрушались заборы и запахивались и травились скотом целые участки на том основании, что, как помнят старики, земля здесь была крестьянская, торжественно воспрещалось рубить что бы то ни было в усадьбе по той причине что лес де это достояние народа. На ряду с этим в другом нашем имении Панькине, в 12-ти верстах от Юракова, беспощадно истреблялся наш лес и триста десятин его были неисправимо уничтожены. Все это происходило пока без особых внешних резкостей в отношениях, но крайне удручало и тяготило бедную сестру. Надо отдать ей справедливость, она с необычайной энергией и мужеством простояла на своем безнадежном посту до последней минуты.

Пробыл я в Юракове всего один день и в тот же вечер, во время сильной грозы, загорелось в усадьбе, пострадала стоящая запасная рига, очевидно кем-то из озорства подожженная. Сбежалось все село. Находясь среди мужиков в столь характерной по тогдашнему времени обстановке пожара в помещичьей усадьбе, мне пришлось уже окончательно убедиться в совершенной безнадежности нашего положения. Уже людей, большинства по крайней мере, я не узнавал. Все повернулось к нам своей враждебной стороной и плохо скрываемое злорадство виделось на всех лицах.

Под конец пожара, уже на заре, когда народ почти весь уже разошелся и догорали последние остатки погибшей риги, я, остававшийся все время на пожаре, разговорился с двумя, тремя замешавшимися стариками. Это были наиболее благопристойные и разумные мужики и наедине со мной они совершенно, казалось искренно, выражали нам свое соболезнование, разумно и проницательно обсуждали все происходящее, осуждая и отстраняясь от него. Это, впрочем, не помешало им в скором времени участвовать наряду с другими в окончательном разграблении усадьбы.

1)«Все кончено и никакие компромиссы уже невозможны…»: из воспоминаний Е.Е. Драшусова // Россия 1917 года в эго-документах: Воспоминания, М.: Политическая энциклопедия, 2015. С. 263-264.

   [ + ]

1. «Все кончено и никакие компромиссы уже невозможны…»: из воспоминаний Е.Е. Драшусова // Россия 1917 года в эго-документах: Воспоминания, М.: Политическая энциклопедия, 2015. С. 263-264.