Пробыв в Юракове еще два-три дня и уладив все по возможности, я с еще более тяжелым сердцем и совершенно не успокоенный за будущее уехал в Петроград.

Тут день ото дня дела шли хуже и хуже. Так называемый Совет Рабочих и Солдатских депутатов наглел с каждым днем и все нерешительнее и беспомощнее раздавался голос временных правителей. С совершенной внешней и внутренней очевидностью обозначилось их полное бессилие. Злая сила, все более овладевающая огромною мощью народа, беспощадно давила все начинания и с саркастическим лицемерием провозглашала свое «постольку-поскольку». Было душно от всей этой лжи и, да простится мне парадокс, но с облегчением вздохнулось когда наконец открыто и смело, полной грудью, гаркнул с балкона дома Кшесинской разбойничий посвист Ленина. Революция наконец нашла свое настоящее, предначертанное ее подлинной сущности русло и уже без задержки стремительно покатилась к той своей последней черте, роковая необходимость которой чувствовалась с самого начала.

Тут уже многим стала ясна настоящая подоплека происходящего и со многих начали постепенно исчезать переставшие казаться невинными красные эмблемы.

Жизнь наша, маленьких нейтральных людей, уподобилась щепке, брошенной в пенящийся мутный поток. Все притаилось в пассивном ожидании. Было тягостно и тревожно.

1)«Все кончено и никакие компромиссы уже невозможны…»: из воспоминаний Е.Е. Драшусова // Россия 1917 года в эго-документах: Воспоминания, М.: Политическая энциклопедия, 2015. С. 260.

   [ + ]

1. «Все кончено и никакие компромиссы уже невозможны…»: из воспоминаний Е.Е. Драшусова // Россия 1917 года в эго-документах: Воспоминания, М.: Политическая энциклопедия, 2015. С. 260.