Преступлено было прежде всего к распределению и продаже лошадей. Тут же сразу сказалась та перемена, которая за несколько недель освобождения уже успела в корне переродить мужиков. Вместо прежнего обязательного благочиния и тишины в барской усадьбе, процедура продажи обратилась в шумное торжище с криками, руганью и чуть ли не дракой между конкурентами. Большинство безлошадных крестьян оказались конечно безденежными и много лошадей пошло в кредит под туманные, хотя и многословные обещания скорой уплаты. Тяжело было видеть картину этого полурасхищения, зловеще предваряющего грядущее разграбление и погром. Пустели конные дворы и замирала издавна налаженная, бившая полным пульсом жизнь усадьбы; чувствовалось, что смертный приговор уже произнесен.

Жестоко порицали меня за этот преждевременный по их мнению акт окрестные помещики. Но совесть моя чиста. Я не мог оставить своих лицом к лицу с неудовлетворенными крестьянами, требования которых разумеется все повышались и все равно, как то и показало будущее, были удовлетворены сторицею, уже насильственным путем. Нравственное же достоинство отстаивания своего положения и имущества, для меня увы было недопустимо, так как сам-то я уезжал и предоставлял бы нести все последствия этого подвига своей беззащитной семье.

1)«Все кончено и никакие компромиссы уже невозможны…»: из воспоминаний Е.Е. Драшусова // Россия 1917 года в эго-документах: Воспоминания, М.: Политическая энциклопедия, 2015. С. 259-260.

Е.Е. Драшусов — морской офицер, дворянин.

   [ + ]

1. «Все кончено и никакие компромиссы уже невозможны…»: из воспоминаний Е.Е. Драшусова // Россия 1917 года в эго-документах: Воспоминания, М.: Политическая энциклопедия, 2015. С. 259-260.