Автор текста — золотое перо издания фельетонист Скиталец (Степан Гаврилович Петров)

Сын крупного московского промышленника Л., студент московского университета, разговорившись с отцом о его делах, назвал того «спекулянтом»1)Газета-Копейка, №3083, Петроград от 8 февраля 1917 года.

— Да, я спекулянт, — отвечал почтенный папаша, — но это не мешает тебе пользоваться плодами моих спекуляций и жить в полное удовольствие. Я – спекулянт, а ты… что же в таком случае ты? Просто негодяй.

Скрипнул юноша зубами, но ничего не смог ответить отцу. В самом деле – ведь господин спекулянт был прав. Тот, кто поступает дурно, бесчестно, противозаконно, по крайней мере, несёт риск за свои поступки, находится под угрозой ответственности. А тот, кто безопасно пользуется плодами такой гнусной деятельности, — тот, пожалуй, ещё хуже самого дельца. Но в тот же вечер студент Л. из дому, оставив отцу такую записку:

— Ты был прав, назвав меня негодяем. Малым извинением мне может быть то, что я ведь не знал о том, что ты – спекулянт, что ты строил своё благополучие не на здоровой коммерции, которая нужна в каждом обществе, а на вздувании цен и, значит, обирании масс. Теперь, когда я об этом осведомлён, я был бы вдвойне негодяем, если бы продолжал брать от тебя хоть крупицу от твоих бесчестных барышей. Прощай, я твоей дорогой идти не могу.

Все попытки Л. примириться с сыном не привели ни к чему. Он не только не вернулся в отчий дом, но сделал ещё больше: отказался от отсрочки и добровольцем вступил в действующую армию. А единственная сестра его, воспламенённая поступком брата, поступила на курсы – и скоро тоже уедет в полевой лазарет в качестве сестры милосердия. Л. остался один со своими миллионами, «сделанными» в вихрь спекуляций войны.

Эту историю рассказала одна московская газета – и, конечно, она очень отрадна и трогательна: но, признаться, что-то трудно ей поверить. Похоже скорее на святочный или пасхальный рассказ, но не на привычную действительность. Жизнь в последнее время не избаловала нас примерами подобной стойкости и чистоты среди молодежи, но зато примеров противоположного характера – увы! – предоставляет сколько угодно.

Полагаю, — теперь уже всякому приходилось наблюдать так называемых «новых богачей» и их семейства. Дети этих людей в подавляющем большинстве ничем не отстоят и в ни в чем не отличаются от своих родителей,  — а бывает, что и превосходят их – в отрицательном смысле. Пока не было в доме бешеных денег, — в юных головках теплились благородные мысли и добрые порывы – в сердцах. Пришли деньги – и все эти «наивности» легко и свободно испарились. С деньгами пришло новое миросозерцание, явились новые желания – и новые вкусы.

Никогда молодежь не наряжалась так, как теперь. Считалось, что бриллианты не подобает носить незамужним девушкам, а теперь сплошь да рядом их видите уже на шестнадцатилетних подростках. Юноши не уступают своим сёстрам – и так щеголяют теперь, когда всё стоит в пять раз дороже, как не щеголяли прежде. В клубах полно – полно самой зелёной молодёжи и эта человеческая поросль швыряет на карту такие куши, о которых прежде понятия не имели крупные игроки. Эта человеческая поросль «без тоски, без думы роковой» тянет от отцов-спекулянтов  неправедные деньги и в них, в этих деньгах, видит высший закон и оправдание всего. Впрочем, есть немало спекулянтов и среди самой молодёжи, которая интересуется гешефтами не хуже закалённых в битвах рубля отцов.

Конечно, говоря: молодёжь, — я имею в виду не всё молодое поколение, которое всё-таки владеет неоценимым сокровищем – свежестью духа, — но только часть молодёжи, близкую к ажиотажу времени. Среди детей новых богачей такие, как сын и дочь москвича Л., — редчайшее исключение. Дети спекулянтов ещё больше, пожалуй, чем их отцы, воздвигли себе кумира в золоте и успехе – и думают о наслаждениях жизни. Яблоко не только не упало далеко от яблони, но совсем не упало с неё, а остаётся с ней в теснейшем единении. И, быть может, единственным утешением тут может служить надежда, что эти детки ещё дадут себя знать именно своим отцам – и покажут им, «почём фунт лиха». Почтенные отцы посеют то, что пожнут, и мы скажем им словами Некрасова:

— Так вот тебе, коршун, награда за жизнь воровскую твою!

   [ + ]

1. Газета-Копейка, №3083, Петроград от 8 февраля 1917 года