Первая мировая война стала последней войной для Российской империи и ее армии. Военная машина России, несущая печать славы Бородина и Полтавы, Измаила и Малоярославца, оказалась не готовы к масштабному противостоянию нового типа.

Конечно, едва ли можно утверждать, что к этой войне оказались готовы вооруженные силы Франции, Германской или Британской империи, Австро-Венгрии. Командование всех воюющих держав испытывало огромные трудности и, зачастую, было вынуждено учиться на ходу. Такие факторы новой войны как позиционность, продолжительность и «тотальность» стали неожиданностью для всех сторон. Но при этом именно русская армия стала первой, для которой бремя войны оказалось непосильным, и именно её крах стал началом фундаментальных перемен во всей российской и до известной степени мировой истории.

В каком же состоянии встретила русская армия 1917 год?

Эта армия сильно отличалась о той, которая сражалась с зарождающимся германским дуумвиратом Гинденбурга-Людендорфа при Таненнберге в 1914 г. и даже отступала сотни километров по польской земле в 1915 г.

Главной проблемой русских вооруженных сил являлся кадровый вопрос. К третьему году войны в русских частях почти не осталось участников кампании 1914 г. Кадровый состав русской армии оказался выбит в очень короткий даже для этой войны срок. Отдельные дивизии на Юго-Западном фронте успели сменить свой состав 10 раз, почти полностью обновившись. Потери составляли немыслимые 500% личного состава.

Особенно тяжелой сложилась ситуация с офицерским корпусом. Довоенный состав русского офицерства был практически полностью уничтожен в ходе кампаний 1914-1915 гг. Подготовленных на ускоренных курсах прапорщиков едва хватало, чтобы закрыть потери, а требовалось обеспечить ими и новые формирующиеся части. Изменился социальный состав офицерского корпуса. Процент дворян и потомственных военных в нем неуклонно падал. Офицерские погоны оказывались на плечах людей, которых до 1914 г. было сложно представить на военной службе. С лета 1914-го до начала 1917 года на фронте погибли или получили ранение 64.526 офицеров, при этом 2/3 из этого числа выбыли из строя в кампании 1914–1915 годов.

Схожим образом обстояло дело и с рядовым составом. Из 5 миллионов людей, призванных в годы войны, 3 миллиона никогда не проходило военную службу. Эти миллионы требовалось обучить порой самым базовым военным навыкам, на что в условиях ускоренной подготовки времени почти не оставалось.

В результате к 1917 г. русская армия в полной мере соответствовала концепции немецкого военного теоретика Кольмара фон дер Гольца о «вооруженном народе». Но никакого облегчения в военных делах это не принесло.

Русскому командованию не удалось провести военную социализацию прибывавшего пополнения. Новоиспеченные офицеры и солдаты оставались в мыслях разночинцами, крестьянами, рабочими, для которых ратное дело было не предметом гордости, а тяжкой повинностью, сопряженной с риском для жизни. Война не стала «народной» в том смысле, что сам народ не до конца понимал её целей и мотивов.

Под наплывом чуждых военным порядкам людей армия стала постепенно терять такие неотъемлемые атрибуты как дисциплину, строгость и выучку. По словам исследователя А.А. Керсновского:

«Служба стала нестись небрежно. За маленькими упущениями следовали все большие. […] В полках, где нестроевым позволялось ходить босиком, и строевые стали приобретать неряшливый вид».

Часто послабления в дисциплине оправдывались условиями военного времени, где не было место «муштре» и «шагистике». Однако отклонения в мелочах постепенно приобретали все больший размах, постепенно перетекая в дезертирство.

Окопная жизнь, продолжавшаяся долгие месяцы, деморализовала солдат и офицеров. Новая война оказалась лишена и намеков на героику, эстетизацию. Даже вид полевой формы возмущал современников, привыкших к красивым мундирам. Как отмечает А.А. Керсновский:

«Из военной жизни под тем же преступным предлогом «военного времени» вытравливалась вся обрядность, вся та торжественная красота, что прививала офицеру и солдату сознание святости воинского звания. Безобразнейшая обмундировка, так и напрашивавшаяся на неряшливое ношение, отнюдь не способствовала внедрению этого сознания. В шапках поддельного серого барашка, каких-то неслыханных ушастых монгольских малахаях и стеганных на вате зипунах и кофтах армия стала по внешнему виду походить на среднеазиатскую орду, на тех «басурманов», которых из рода в род били российские войска, когда они были еще одеты в российские мундиры».

Другой серьезной проблемой русской армии оставалось снабжение. С огромным трудом и не без помощи союзников к 1916 г. удалось частично покрыть критичный недостаток оружия и боеприпасов. Однако русская артиллерия до самого конца войны оставалась самой «малостреляющей» из всех воюющих держав. С 1914 по 1917 год было совершено немногим более 50 миллионов выстрелов, но даже этот расход боеприпасов едва покрывался поставками из тыла.

К началу 1917 г. обострились проблемы со снабжением продовольствием. Проблемы с военной логистикой, удаленность тыловых районов, сокращение числа рабочих рук из-за мобилизации приводили к тому, что продовольственные грузы подолгу задерживались на складах и поступали в войска с большим опозданием.

Н. А. Бородин – известный ихтиолог, привлечённый в годы войны правительством в качестве специалиста по использованию искусственного холода для хранения скоропортящихся продуктов для фронта, пришел в ужас при проверке одного из продовольственных складов:

«Осматривая эти гигантские провиантские магазины с громадными запасами всевозможных пищевых продуктов для всепожирающей миллионной армии, я не мог освободиться от впечатления, что все это богатство отобрано от массы оставшегося в тылу мирного населения, которое рано или поздно ощутит нехватку во всем этом добре. Все это полунасильственно изъято из общего обращения и предназначено питать солдат. Что делать. Это необходимость, вызываемая войной и с ней приходится мириться.

Но вот с чем трудно было мириться – это с бесполезной гибелью этого собранного со всех концов матушки России добра. Между тем я при осмотре складов видел горы подмоченного сахара, риса, сухарей и пр.

Соленая рыба оказалась испорченной вследствие отсутствия соответствующих прохладных помещений для ее хранения, а главное, вследствие слишком длительного пути: вместо 10-14 дней вагоны с ней путешествовали из одного места в другое в некоторых случаях около месяца, и, конечно, качество рыбы пострадало».

Впрочем, несмотря на все трудности, русская армия на момент начала 1917 г. еще продолжала существовать как единый военный организм. Это позволяло удерживать огромный Восточный фронт, сковывая на нем множество германских и австро-венгерских дивизий. Дезертирство еще не приняло обвального характера, солдат удерживала на позициях присяга, чувство долга или страх.

По-прежнему сохранялся авторитет командира и офицера. За три военных года из молодых прапорщиков, закончивших ускоренные курсы подготовки, сформировались опытные боевые офицеры, пользовавшиеся уважением подчиненных. Многие из них через год станут командным ядром Красной Армии, а через четверть века вновь встретятся в бою с немецкими войсками.

К началу 1917 г. русская армия застыла в хрупком статусе-кво. Войска еще могли удерживать фронт и проводить локальные операции, но утратили стратегическую инициативу и были неспособны на второй «Брусиловский прорыв». Для обрушения всей конструкции было достаточно одного небольшого удара.

Что почитать по теме:

Керсновский А.А. История русской армии в 4 тт. Т. 4. 1915-1917. М.: Голос, 1994.

Базанов С.Н. Великая война: как погибла русская армия. М.: Вече, 2014

Суряев В.Н. Офицеры русской императорской армии. 1900-1917 гг. М.: Русское историческое общество, 2012

Автор статьи:

к.и.н. Артём Соколов

Иллюстрации, использованные в статье:

Фотографии русской армии 1916 года взяты с ресурса Photochronograph.ru.

Картинка «Кинематограф войны» взята из журнала «Преступление и наказание» № 1 за январь 1917 года.

Фотоколлаж «Павшие смертью храбрых» взят из иллюстрированного приложения к газете «Новое время» за 7 января 1917 года.

Рисунок А. Пржецлавского «В лесистых Карпатах — пулемётное гнездо на горной позиции» взят из иллюстрированного приложения к газете «Новое время» за 7 января 1917 года.