В череде феноменов, связанных с Первой мировой войной, интересное и своеобразное место занимает проблема беженства. С этим явлением в ходе боевых действий так или иначе столкнулись все воюющие страны. Передвижение линии фронта снимало с места значительные массы гражданского населения. Кто-то бежал, опасаясь вражеского вторжения. Так, для Англии и Франции символом беженства стали бельгийцы – их маленькая страна была оккупирована немцами ещё в самом начале войны. Другие заранее эвакуировались из прифронтовой зоны, чтобы найти убежище в тылу. Уже осенью 1914 года многие города Австро-Венгрии, включая обе столицы страны, оказались наводнены беженцами с восточных окраин. Стоит отметить, что далеко не всегда люди покидали родные места по своей воле. Отступая, воюющие армии применяли тактику «выжженной земли», когда жители населенных пунктов депортировались из района боевых действий, а их жилища и имущество уничтожались.

В полной мере с проблемой беженцев в годы Первой мировой столкнулась и Россия. Вопрос о том, как поступать с таким количеством людей, остро встал сразу после начала войны. Любое сколько-нибудь заметное движение огромного Восточного фронта поднимало волну переселенцев. Так, после занятия германскими войсками в начале декабря 1914 года Лодзи, крупного промышленного центра, в Варшаве оказалось 100 000 беженцев. На этой волне начальник штаба Ставки, генерал Николай Янушкевич, приказал выселить из польских губерний всех немецких колонистов мужского пола, т.е. не менее 200 000 человек. К ним добавились десятки тысяч взятых в заложники и интернированных подданных Германии и Австрии, задержанных на оккупированной территории. Армейское командование на местах заваливало вышестоящее начальство донесениями о всё новых «выселенцах», как их называли в официальных документах, и просило разъяснить, что с ними делать.

Ответа на этот вопрос пока не было. С одной стороны, власти впервые столкнулись с людскими миграциями такого масштаба и не могли сразу предложить подходящее решение. Поэтому сперва за дело взялись полугосударственные организации, прежде всего, Комитет для оказания временной помощи пострадавшим от военных бедствий. Он был образован в сентябре 1914 года и стал называться Татьянинским по имени курировавшей его великой княжны Татьяны Николаевны. Комитет занимался обеспечением беженцев питанием и медицинской помощью, помогал найти жильё и работу. Деятельность Комитета приносила свои плоды – по воспоминаниям беженцев, появлялись возможности наладить быт и получить компенсацию за оставленное на родине имущество, дети снова шли в школу. В сентябре 1915 года по всей стране прошёл сбор продовольствия и пожертвований для беженцев, число которых к концу этого года достигло 3,5 млн человек.

Как показывала практика, беженцы были наименее защищённой категорией населения. В условиях военного времени и нараставшего транспортного кризиса их путь из дома к месту назначения мог длиться неделями. Порой беженцы даже не знали, куда их везут, часть из них вообще не говорила по-русски. Многие, особенно представители старшего поколения, заболевали и умирали в пути. По прибытии беженцев далеко не всегда ждал тёплый приём. Местное население зачастую видело в них нахлебников, а в условиях охватившей страну шпиономании начинало выискивать в среде переселенцев германских шпионов.

Общественные организации не могли справиться с непрекращающимся людским потоком. В прессе для характеристики ситуации использовались эпитеты «потоп» и «лавина». К лету 1916 года в Екатеринославе, где местным отделением Татьянинского комитета руководил прадед автора этих строк, число беженцев превысило 240 000 человек, что было сравнимо с довоенным населением города. В это время переселенцы также составляли 25% населения Пскова и 30% населения Самары. Напротив, в западных губерниях города становились пустыми. Когда немцы в начале сентября 1917 года заняли Ригу, там оставалась лишь половина населения.

В августе 1915 года, практически на пике волны вынужденной миграции, правительством наконец было организовано Особое совещание по устройству беженцев. Действовало оно по большей части директивно. К примеру, губернатор просто ставился перед фактом, что в ближайшее время он должен будет разместить у себя в губернии то или иное количество беженцев. Нередко подобные сообщения опаздывали, и в реальности людей оказывалось больше, чем было заявлено, к тому же сзади на них напирали уже следующие транспорты.

Ситуация осложнялась из-за непродуманности эвакуации. Учреждения одной и той же западной губернии, к примеру, могли оказаться разбросанными между Нижним Новгородом, Тулой и Доном. Земляческие организации своим силами выпускали специальные справочники на национальных языках, чтобы было легче найти тот или иной адрес. Подобная неорганизованность давала широкий простор для коррупции в административных органах. Описывая положение в Киеве, земский деятель Дмитрий Дорошенко отмечал, что наиболее влиятельным человеком для беженцев был не полицмейстер, а начальник его канцелярии. За сравнительно небольшую взятку, по словам Дорошенко, можно было вместо дальней и неизвестной губернии отправиться в более близкую и подходящую.

Стремясь восполнить нехватку рабочих рук после мобилизации на селе, правительство хотело направить беженцев в деревню, тогда как последние, наоборот, стремились в города, где было легче найти работу. Несмотря на санкции в виде угрозы потери государственного пособия, более 90% беженцев, согласно статистике, сосредоточились в европейской части России и на Урале, тогда как в Сибири и Туркестане совокупно их было порядка 3%. Уже в середине 1916 года беженцем был каждый десятый житель наиболее крупных российских городов. Сколько всего их насчитывалось на территории России к началу 1917 года, точно неизвестно – разброс данных весьма широк (от 4 до 6 млн человек).

Можно сказать, что массовая миграция населения западных губерний была одним из стимулов революции. С одной стороны, владельцам производств было выгодно использовать фактический даровой труд беженцев, что вызывало заметное недовольство рабочих, находившихся под угрозой увольнения, и приводило к стачкам и забастовкам. Переселенцы, сами того не желая, оказали прямое влияние на усиление транспортного, продовольственного и жилищного кризиса. Кроме того, группы беженцев, находясь на чужбине, начали сплачиваться по национальному признаку и стремительно политизировались. Прежде всего, это коснулось поляков, латышей и евреев – групп, вероятно, сильнее других затронутых боевыми действиями и вынужденной эвакуацией. Выходцы именно из этих сообществ впоследствии встанут в авангарде уже Октябрьской революции.

Что почитать по теме:

Белова И.Б. Вынужденные мигранты: беженцы и военнопленные Первой мировой войны в России, 1914–1925 гг. М., 2014.

Gatrell P. A Whole Empire Walking: Refugees in Russia during World War I. Bloomington, 1999.

Lohr E. Nationalizing the Russian Empire: The Campaign Against Enemy Aliens during World War I. Cambridge (Mass.), 2003.

Автор статьи:

к.и.н. Игорь Баринов

Иллюстрации, использованные в статье:

Фотография взята с сайта firstworldwar.ru

Картинка взята из журнала «Огонёк» № 1 за январь 1917 года.

Документы взяты с сайта bezhentsy-pmv.com