Первая мировая война – война, которую все ждали и которая началась так внезапно – стала рубежным событием новейшей истории. Речь здесь идет не только об ее общемировых последствиях, но и о том влиянии, которое эта война оказала не только на ведение боевых действий, но и на сами способы организации государства в условиях чрезвычайного положения (state of emergency). Несмотря на то, что Первая мировая была далеко не первой в череде «индустриальных войн»1)Эта условная категория характеризует те войны новой истории, которые характеризовались массовой мобилизацией одновременно производственных, административных, людских, информационных и других ресурсов под строгим контролем воюющих государств. Иногда первой индустриальной войной называется Восточная (или, в русской традиции историописания, Крымская) война 1853-56. , именно она стала своего рода новой точкой отсчета. Это произошло в результате убийственного сочетания – мобилизации целых наций на войну друг с другом и рывка военных технологий массового уничтожения, появления «конвейерности» смерти.

В этой связи следует отметить, что значительные изменения коснулись не только собственно военных вопросов (warfare issues), но и вообще привычной системы социальных отношений и практик. В условиях указанной тотальности столкновения это выразилось в возникновении феномена современного военного плена. Это явление напрямую проистекало из уровня развития европейских вооруженных сил и условий военной службы. В свое время грандиозные наполеоновские кампании, требовавшие привлечения значительного числа солдат, быстро распространили на всю Европу модель массовой призывной армии и, следовательно, всеобщего обучения владения оружием для значительной возрастной категории лиц мужского пола.

К началу Первой мировой войны подобный принцип действовал практически во всех странах Европы. Этот факт способствовал появлению многомиллионных армий: так, после завершения мобилизационных мероприятий австрийская армия насчитывала порядка 2,3 млн человек, германская и французская – по 3,8 млн человек, а русская – более 5,3 млн военнослужащих. Для сравнения в легендарной «битве народов» под Лейпцигом 1813 года, т.е. за сто лет до описываемых событий, силы всех участников (а присутствовало 10 государств) насчитывали менее 0,5 млн человек.

Подобное положение сразу же обозначило проблему размещения и содержания небывалого по масштабам количества людей, которые попадали в плен. Нужно подчеркнуть, что сама культура и социология военного плена времен Первой мировой войны принципиально отличалась от тех войн, к которым привыкли в Европе. Сегодня это может показаться удивительным, но в ходе войн Нового времени военнопленных могли просто отпустить под честное слово, что они снова не возьмут в руки оружие. Так, к примеру, поступали немцы по отношению к французам в ходе франко-прусской войны 1870-71 гг., всего за сорок лет до описываемых событий, и эту практику еще помнили участники Первой мировой. Изоляцией пленных занимались редко – должного уровня средств транспортировки, содержания и обеспечения попавших в плен еще не существовало.

Как уже было сказано, все изменилось с приходом эпохи массовых армий, всеобщей воинской подготовки и разветвленной военной индустрии. Теперь отпущенный из плена мог, уже независимо от своей воли, быть повторно мобилизован и отправлен на фронт. В этом смысле перед каждой из воюющих стран встал целый ряд вопросов, связанных с военным пленом. Они касались, прежде всего, концентрации военнопленных в конкретных местах, надзора за ними, обеспечения их жизнедеятельности и вероятной инсталляции их труда в собственную экономику. Однако обо всём по порядку.

После начала войны в Европе в августе 1914 года образовались два фронта – Западный и Восточный, оба протяженностью 3-4 тыс. км. В первом случае армии Великобритании и Франции, союзников России, противостояли войскам германского кайзера, во втором случае Россия, на огромном пространстве от Балтийского моря на севере до Карпат на юге, сражалась с Германией и союзной ей Австро-Венгрией.

Первоначально русская армия демонстрировала успехи. Уже в сентябре 1914 года русские войска вторглись на территорию противников (Восточную Пруссию на севере и Галицию – на юге) и частично оккупировали их. Однако затем удача отвернулась от России: весной 1915 года австро-германские войска начали массированное наступление на Востоке и не только вернули себе занятые области, но и сами оккупировали значительную по площади территорию западных регионов Российской империи. В результате боевых действий в плену оказалось весьма значительное количество военнослужащих русской армии: по подсчетам российских исследователей, их было от 2,4 до 4,1 млн человек.

Именно с периодом Первой мировой войны связано распространение такого явления, как концентрационный лагерь. В ретроспективе мы привыкли воспринимать это понятие через призму уже Второй мировой войны, и в массовом сознании он прочно связан с физическим уничтожением. Тем не менее в то время лагерь исполнял свою прямую функцию – концентрацию людей в каком-то месте, где бы они были лишены свободного передвижения и находились под надзором.

Ситуация в лагерях не была равномерной – сказывалось отсутствие опыта организации подобных учреждений. Некоторые из них были небольшими, другие – громадными. К примеру, лагерь в Мюнстере-Ниенберге считался самым крупным на западе Германии – через него прошло 50 000 (!) военнопленных стран Антанты, в том числе и России. Чаще всего лагерь представлял собой пространство, обнесенное столбами с натянутой между ними колючей проволокой. Внутри периметра располагались деревянные бараки, которые военнопленные нередко строили сами. Чтобы поддержать нормальные гигиеническо-санитарные условия, организовывались специальные «проходные лагеря», где пленные сортировались, проходили дезинфекцию и, если это было необходимо, вакцинацию.

Нормы снабжения продовольствием изначально были довольно высокими. Так, летом 1915 года, в разгар боев на русско-австрийском фронте, военнопленным в Австро-Венгрии полагалось, помимо прочего, 0,4 кг хлеба, 0,3 кг мяса и 100 г сахара в день, что, по крайней мере формально, соответствовало питанию солдат австрийской армии. Тем не менее на практике продукты, в результате махинаций армейского интендантства, не всегда в полной мере доходили до лагерей военнопленных. Более того, по мере истощения Германии и Австрии в результате военных действий нормы снабжения стали колебаться, и порой заметно ухудшались не только качественно, но и количественно. Особенно это стало заметным в последние два года войны, когда продовольственная ситуация в самих Германии и Австрии стала близка к критической.

Что касается труда военнопленных, то первоначально ни немцы, ни австрийцы не знали, как его организовать. Международно-правовые нормы относительно трудоустройства военнопленных были введены совсем недавно. Так, по условиям Гаагской конвенции 1907 года той стране, куда попадал пленный, следовало обеспечить ему условия труда, не отличавшиеся от аналогичных условий для местных жителей. Действительно, нижние чины были широко задействованы в качестве рабочей силы на самых различных объектах: строительстве дорог, мелком и крупном производстве, в горнодобывающей и обрабатывающей отраслях, сельском хозяйстве. Тех, кто до войны работал по какой-то профессии, собирали в рабочих командах или специальных лагерях. Офицеры же, которые, согласно конвенции, могли работать по желанию, по большей части были предоставлены сами себе.

За свой труд военнопленные получали фиксированную ставку в час – 30 пфеннигов в Германии и 30 геллеров в Австрии, что примерно соответствовало получаемым промышленным рабочим на родине 15 копейкам. Порой лагеря военнопленных выпускали собственные деньги. К примеру, в лагере Кляйнмюнхен, располагавшемся недалеко от австрийского Линца, были в ходу особые монеты, похожие на оригиналы, причем на них изображались элементы лагерного быта. В ряде случаев военнопленным могли разрешать устраиваться к частным хозяевам и даже отпускать на работу в город.

Несмотря на то, что лагеря военнопленных были всеобъемлющим явлением для воевавших стран, каждый из них был пространством индивидуального опыта. Качество жизни и уровень насилия в лагере зависели от конкретных исполнителей – коменданта и охранников. Документы и воспоминания самих бывших военнопленных рисуют достаточно противоречивую картину. Так, одни говорят о невыносимых условиях существования и плохом питании, другие – о богатой культурной жизни в лагере и возможности освоить новую специальность.

Положение военнопленных стремились улучшить многочисленные благотворительные организации как из нейтральных, так и воюющих государств. Инспекции в лагерях проводил Международный Красный крест. Не забывала о своих военнослужащих и Россия – в Стокгольме действовал комитет для оказания помощи военнопленным и пострадавшим от военных действий. В марте 1917 года по указанию уже Временного правительства был организован Центральный комитет по делам военнопленных при российском отделении Красного Креста.

Хотя лагеря военнопленных чаще всего находились в глубоком тылу, их заключенные не были изолированы от мира: к пленным попадала пресса, они могли отправлять и получать почту. В лагерях печатались и собственные газеты, такие как машинописные «Новости дня», выходившие в германском лагере Нейсе и содержавшие перепечатки из русских и немецких СМИ. Новости о революционных событиях Февраля, а затем и Октября 1917 быстро долетали до лагерей военнопленных. Точно так же, как и в России, в среде заключенных возникали дискуссии о дальнейшем развитии страны. Часть пленных, вчерашние крестьяне, для которых насущно стоял вопрос о земле, симпатизировали социалистическим партиям – эсерам и большевикам. Кто-то, как часть офицерства, не принял революцию. Разделение происходило и по национальному признаку: военнопленные украинского, польского, латышского происхождения видели в революции возможность построения в будущем соответствующих национальных государств.

Русские военнопленные стали возвращаться обратно после заключения между советским правительством и Центральными державами Брестского мира в марте 1918 года. В Россию потянулись бесконечные потоки бывших военнослужащих бывшей царской армии. Процесс репатриации затянулся до лета 1920 года. Возвращаясь, военнопленные тут же сталкивались с новыми реалиями.  Той страны, за которую они воевали, уже не было. В начинавшейся гражданской войне та или иная сторона стремилась мобилизовать их под свои знамена. Часть военнопленных приняла новую власть, другие выступили против нее. В итоге кто-то вновь оказался за рубежом, кто-то впоследствии стал жертвой репрессий на родине. Другие сумели вернуться к мирному труду. Об их нахождении в плену теперь напоминали лишь какие-то памятные вещи из лагерей да знание немецкого языка.

Что читать по теме:

Асташов А.Б. Пропаганда на Русском фронте в годы Первой мировой войны. М., 2012.

Васильева С.Н. Военнопленные Германии, Австро-Венгрии и России в годы Первой мировой войны. М., 1999.

Нагорная О.С. Другой военный опыт: российские военнопленные в Германии в период Первой мировой войны (1914-1922). М., 2010.

Успенский В.И. В плену. Ч. 1. (1915-1916 гг.) Kaunus 1933 (воспоминания военнопленного)

Автор статьи: 

к.и.н. Игорь Баринов 

Фотографии, использованные в качестве иллюстраций к статье, взяты на форуме SmolBattle

   [ + ]

1. Эта условная категория характеризует те войны новой истории, которые характеризовались массовой мобилизацией одновременно производственных, административных, людских, информационных и других ресурсов под строгим контролем воюющих государств. Иногда первой индустриальной войной называется Восточная (или, в русской традиции историописания, Крымская) война 1853-56.