В конце лета 1917 г. российский обыватель имел все основания полагать, что кризис, в котором оказалась страна в начале года, миновал свою крайнюю точку. Сторонники главных смутьянов – большевиков предприняли неудачную попытку вооруженного выступления. Власти вместе с военными организациями смогли быстро взять ситуацию под контроль. Звезда Керенского, начав закатываться с провалом летнего наступления, вновь стала отбрасывать яркие лучи. Хотя дела на фронте шли скверно, солдатской вольнице нашлась долгожданная управа. Новый главнокомандующий – молодой генерал Лавр Корнилов вернул смертную казнь на фронте и благодаря решительным мерам остановил беспорядочное бегство русской «революционной» армии.

Казалось, маховик революционного хаоса повернулся вспять. В Москве в Большом театре собиралось Государственное совещание, где чиновники, генералы, промышленники и другие люди, сохранявшие остатки власти и влияния, должны были найти выход из сложившегося положения. Надежды на перемены к лучшему связывали с двумя ключевыми фигурами совещания: главой Временного правительства Керенским и Верховным главнокомандующим генералом Корниловым.

Керенский продолжал пользоваться авторитетом как блестящий оратор и организатор. В отличие от многих других членов Временного правительства, он не считал свои неудачи поводом для ухода в отставку и цеплялся за власть всеми доступными способами. Приписав себе все основные заслуги по нейтрализации большевиков в июльские дни, Керенский ушел от ответственности за провал летнего наступления. Сосредоточив в своих руках практически всю полноту власти, он стремился скрепить ее диктаторскими полномочиями.

А.Ф. Керенский на Государственном совещании в Москве в Большом Кремлевском дворце 12 — 14 августа. Из журнала «Нива».

Однако на Государственном совещании у Керенского был набиравший авторитет конкурент. Генерал Корнилов за непродолжительное время превратился из талантливого, но не самого влиятельного военачальника в настоящий символ России, каким его понимал офицерский корпус и значительная часть обывателей. Единственный русский генерал, который бежал из плена, любимец солдат, несмотря на высокие потери в его частях – такой человек по праву снискал себе заслуженную прижизненную славу. При этом ни до, ни во время Государственного совещания Корнилов не предлагал глубоких перемен или программы действий, а лишь призывал к установлению порядка решительными мерами. Впрочем, для августа 1917 г. и этого было достаточно.

За Корниловым ощущалась сила. Временное правительство было лишено, за исключением Керенского, по-настоящему харизматичных фигур. Впервые с начала революции за защиту российской государственности открыто встал человек, способный на жесткие решения, вроде возврата смертной казни на рушащийся фронт. Что особенно важно – этих решений очень ждали, на них надеялись как на панацею от болезни, охватившей Россию. Часть общества открыто требовала жесткого диктатора, за образом которого скорее угадывался боевой генерал, чем словоохотливый политик.

Офицеры на руках вносят Корнилова с Александровского (Белорусского) вокзала на площадь. Из журнала «Искры».

Вопреки ожиданиям (или опасениям), Государственное совещание не привело к каким-либо конкретным результатам. И Керенский, и Корнилов выступили с продолжительными речами, в которых ярко расписали проблемы, и без того известные всем. На представительном собрании не решился вопрос руководства: оба лидера сохранили авторитет, но никому из них не предоставили чрезвычайных полномочий, необходимых для наведения порядка. Керенский уехал в Петроград, Корнилов вернулся в ставку в Могилев.

То, что произошло далее, вызывает у историков массу споров и до сих пор не имеет однозначного объяснения.

Парадный портрет Лавра Корнилова из журнала «Огонёк».

Началось движение наиболее боеспособных русских войск в сторону Петрограда. Кто-то утверждает, что все перемещения были предварительно согласованы с Керенским и выполнялись для стабилизации положения после падения Риги. Другие это отрицают, добавляя, что вызывающие вопросы перемещения начались еще накануне Государственного совещания.

В любом случае происходящее заставило Керенского испугаться. Масла в огонь подливал эксцентричный депутат Государственной Думы Владимир Львов, проявлявший бурную активность по установлению «посредничества» между Корниловым и Керенским. Своими неуклюжими действиями, за которыми легко усмотреть следы психического расстройства, он окончательно убедил последнего в необходимости защитить свою власть.

Лавр Корнилов и Борис Савинков. «Огонёк».

Керенский совершил эмоционально объяснимый, но юридически бессмысленный поступок – отстранил Корнилова от командования войсками. Причем сделал это телеграммой с таким небрежным оформлением, что в Ставке её сперва приняли за фальшивку. Однако опубликованное в газетах заявление Керенского не оставляло сомнений в намерениях главы правительства. Корнилов объявлялся мятежником и был обязан оставить командование.

Независимо от точек зрения на события, предшествовавшие корниловскому выступлению, очевидно, что в этот момент генерал почувствовал себя униженным. Его резкий ответ сжигает последние возможные мосты к примирению и теперь уже позволяет с полным правом называть Корнилова мятежником. Генерал приказывает войскам продолжать движение на столицу.

В Петрограде Керенскому было не на кого опереться. Правые силы или поддержали Корнилова, или заняли выжидательную позицию. Офицерский корпус почти в полном составе выразил поддержку генералу. Чиновники были готовы работать при любом исходе противостояния при условии сохранения гарантий собственной неприкосновенности.

Остались только Советы, к которым Керенский в итоге и обращается за помощью. Активизируются большевики, которые быстро понимают, что это их шанс исправить досадные июльские ошибки. Аккумулируя свое влияние в Советах, они призывают рабочих и солдат защитить столицу. Рабочие и солдаты охотно откликаются. Им раздают оружие – Советы действуют фактически от имени Временного правительства, распоряжаясь по своему усмотрению содержимым арсеналов. На считаные дни в их распоряжении оказывается многочисленная армия, вооруженная и готовая сражаться.

Корниловские полки и красногвардейцы встретились лицом к лицу на подступах к Петрограду. После нескольких стычек большевики высылают к корниловцам своих агитаторов, которым удается распропагандировать войска, которые  и до этого слабо понимали конкретные задачи, стоящие перед ними. Корнилова, который все это время остается в Ставке в Могилеве, помещают под арест.

Правительственные войска собирают оружие после ликвидации «корниловского» наступления. «Огонёк».

Последствия корниловского выступления, несмотря на относительную локальность и бескровность, были для страны катастрофические. Вместо того чтобы продолжить свое медленное затухание, революция получила мощный импульс, обессилев в обоюдной борьбе своих противников: правительство и армию. Керенский, несмотря на формальное сохранение своей власти, был лишен возможности лавировать между правыми политическими силами и Советами, попав под зависимость от последних. Армия, едва сумевшая сохранить управляемость после решительных мер Корнилова, бесповоротно погрузилась в кризис руководства. Фигура офицера утратила остатки авторитета, став однозначной угрозой революции в глазах солдат. Как и в феврале началась волна стихийный репрессий против офицерского корпуса.

Занятое борьбой с самим собой государство теряло смысл и логику своего существования. Сбилась система координат – врагов революции оказывалось слишком много, а их высокий авторитет плохо сочетался с этим сомнительным статусом. Ожидание «сильной руки» не исчезло, оно только усилилось. Правая она будет или левая – этот вопрос утратил свою остроту при отсутствии альтернатив. Посреди царящего абсурда простые любому полуграмотному солдаты или рабочему лозунги большевиков начали обретать сакральный смысл. Октябрь стал неизбежен уже в августе.

Братания солдат «Дикой дивизии» и русских солдат после неудачи «корниловского» наступления. «Огонёк».

Был ли у Корнилова шанс на успех? В более широком смысле – был ли возможен успех  у контрреволюции, инициированной со стороны армии?

Ближайшая историческая параллель здесь – Капповский путч в Германии 1920 года. Как и в России генералитет, офицерский корпус и консервативные политики новорожденной Веймарской республики остро переживали кризис германского государства. В какой-то момент они пришли к убеждению, что смогут самостоятельно спасти страну от развала, действуя на свой страх и риск. Командующий I военным округом генерал Вальтер Люттвиц при поддержке консервативного чиновника Вольфганга Каппа ввел в Берлин подчиненные ему  части. Правительство во главе с президентом Эбертом бежало в Штуттгарт. Однако контроль над центральными кварталами в столице еще не означал победу. Издаваемые правительством Каппа-Люттвица законы не исполнялись на местах. Рабочие по всей стране начали бессрочную забастовку. Активизировались левые силы. На 5 дней Германия погрузилась в глубокий паралич. Поняв, что дальнейшая борьба бесперспективна, Капп и Люттвиц бежали за границу.

Конфигурация власти после подавления Корниловского наступления. «Огонёк».

Вероятно, подобный сценарий был бы реализован и при победе Корнилова. Военные имели ресурсы для того, чтобы захватить власть, но не имели сил, умения и опыта, чтобы ее удержать. Несмотря на то, что Корнилов пользовался значительной популярностью, после первых отрывочных сведений о его мятеже, её полярность стремительно перешла из плюса в минус. Тысячи рабочих моментально выразили готовность защищать революцию с оружием в руках. Не меньшее их число было готово объявить забастовку. Даже опора на армию неминуемо оказалась бы шаткой – вернувшему смертную казнь генералу солдаты не симпатизировали.

Писатель Яков Кальницкий приводит в своих воспоминаниях характерную картину реакции солдат на корниловский мятеж:

«Горя нетерпением, солдаты стягивают меня с лошади и забрасывают вопросами:

-Что, измена? Как дело? Слова прерываются возгласами: «Смерть изменникам! Смерть Корнилову! Долой офицеров!».

Меня не удивляет такая осведомленность солдат. Ведь у телеграфных аппаратов – тоже солдаты, ординарцы – тоже солдаты.

<…>

Заседания собирать не надо. Провожаемый чуть ли не всеми солдатами полка, я иду к халупе, занятой комитетом. Весь комитет уже в сборе, но не только члены полкового комитета ждут меня. Все члены ротных комитетов тоже здесь.

Открываю заседание чтением переписанной в дивизионном комитет телеграммы. Всеобщее возбуждение растет. Рвется единодушный клич: — Долой Корнилова! На Петроград!

Предлагаю высказываться.

-Туварищи, — говорит Гончаренко, крестьянин Бессарабской губ. из украинцев, делегат 12 роты. «Туварищи! Как это дело темное, а как Корнилов имеить поддержку у охвицеров, то я предлагаю всех охвицеров аристовать, а сиамим подать тилиграму, что вот, мол, желаим мол, идти на Питроград, против, значить контр-ривалюции».

«Правильно, правильно!» кричат члены комитета и слушатели».

Заняв Петроград, Корнилов оказался бы в такой ловушке, как и Люттвиц в Берлине. При этом в Германии описываемые события происходили уже после войны. В случае с Россией дополнительно включался фактор продолжавшихся боевых действий и союзников по Антанте, следящих за ситуацией на Восточном фронте.

Генерала мог спасти союз с Керенским, сохранявшим значительную популярность у рабочих и солдат. Однако военный министр не был намерен делиться своим авторитетом из страха и честолюбия. Любой ценой он стремился сохранить свою власть, при этом приближая своими отчаянными действиями её бесславный конец.

Что почитать: 

Июньское наступление. Почему оно провалилось

Большевики и «немецкие деньги»: детектив эпохи «русской революции»  

Шишов А.В. Корнилов. Несостоявшийся диктатор. М.: Вече, 2004.

Катков Г.М. Дело Корнилова // Свободная мысль, 2007. №10.

Хаджиев Р. Жизнь и смерть генерала Корнилова. М.: Вече, 2014.

Автор статьи:

к.и.н. Артём Соколов