Среди многочисленных деятелей февральского периода революции 1917 г. А.Ф.Керенский является самым известным и узнаваемым. Более того, сама Февральская революция прочно ассоциируется с его личностью даже в кругу лиц, весьма далеких от профессионального изучения истории.

В этой статье мы проанализируем феномен стремительного восхождения Керенского на политический Олимп  и отношение к нему в обществе. Человек, провозгласивший первую в истории России республику, имевший шанс остаться в истории России как видный демократический политик, оставался у власти всего несколько месяцев, а в дальнейшем ему была уготована совершенно незавидная и неблагодарная роль – в годы советской власти он систематически представал как комичная и несерьезная фигура, служившая «интересам буржуазии». Многие верят в то, что после прихода к власти большевиков он, переодевшись в женское платье, уехал за границу через американское посольство.  Став откровенно враждебной для коммунистов фигурой, Керенский был и остается до сих пор объектом ненависти со стороны консерваторов и сторонников монархии. Таким образом, глава Временного правительства и по сей день является малопопулярной личностью среди условных «красных» и «белых». Для одних он  «масон», «разрушитель России», то есть слишком левый, для других – «мелкобуржуазный деятель», «контрреволюционер», т.е. слишком правый.

Шегаль. Бегство Керенского из Гатчины. 1937-1938

Если обратиться к биографии Керенского и истории его семьи, то можно найти удивительные факты. Его отец преподавал в Симбирском (Ульяновск) мужском училище, где директором служил отец В.И.Ленина, И.Н.Ульянов. Сам вождь мирового пролетариата был воспитанником Ф.М.Керенского, от него он получил рекомендацию для поступления в Казанский университет после того, как брат Ленина, А.И.Ульянов, был казнен за покушение на Александра III. Семьи Ульяновых и Керенских находились в близких, дружеских отношениях. К сожалению, подобного нельзя сказать о более молодых представителях этих семейств: А.Ф.Керенский и В.И.Ленин, ставшие вождями двух  революций, пошли принципиально разными путями и оказались во враждебных лагерях.

Переезд семьи Керенских в Ташкент ознаменовался интересом будущего героя Февраля к театру, тут впервые в нем проявилась страсть к публичности, к обожанию зрителями, к выступлениям.

«Впервые выйдя на сцену, он ощутил чувство, которого ему всегда будет не хватать, или, точнее, которого ему всегда будет мало. Это чувство того, что ты можешь делать, что хочешь, можешь заставить людей плакать или смеяться по своему желанию. А напряжение последних минут перед открытием занавеса, эта нервная энергия, готовая взорвать тебя изнутри!», — так описывает это время автор монографии о премьер-министре В.Федюк.

Интерес к театру как драматическому, так и оперному проявлялся у Керенского на протяжении всей жизни, что иногда выражалось в несколько странных поступках. Так Д.Мережковский в «Жизни и деяниях» отмечал, что в августе 1917 г. «арестованный князь Львов, который привез Керенскому информацию из Ставки, потом рассказывал, что целую ночь, ожидая в дворцовых покоях конвоиров, он слышал, как Керенский за стеной… пел арии из итальянских опер».

Будущий глава Временного правительства поступил в 1899 года на историко-филологический факультет Петербургского университета. Быстро впитав революционные настроения, царившие в то время среди студентов, он в первый раз открыто встает на сторону противников самодержавия, участвовал в студенческих сходках, выступал с речами. После этого он был вызван к ректору университета А.Х.Гольсистену, который заявил: «Молодой человек, не будь Вы сыном столь уважаемого человека, как Ваш отец, внесшего такой большой вклад в служение стране, я немедленно выгнал бы Вас из университета”.

А.Ф.Керенский с давних времен участвовал в революционном движении, в отличие от многих других членов левых партий, массово вступивших в эти организации накануне или во время событий 1917 года. Свою политическую карьеру он начал еще в 1904 г. Из его мемуаров известно, что уже в 1905 г. он был арестован за авторство статей для бюллетеня «Буревестник», который издавала радикальная «Организация вооруженного восстания», подвергался допросам в жандармерии и был выслан из Петербурга.  Вернувшись в 1906 года в столицу, Керенский становится видным защитником обвиняемых из различных социалистических и революционных партий, в частности, он был адвокатом на процессе армянских террористов из партии «Дашнакцутюн». Открытая поддержка юристом радикальных идей не прошла для него даром – в 1914 г.он был приговорен к тюремному заключению, замененному на запрет заниматься адвокатской деятельностью в течение восьми месяцев. Однако его коллеги зачастую отзывались о нем не вполне лицеприятно.

Так, юрист Н.Карабчевский писал: «Керенский, как судебный оратор не выдавался ни на йоту: истерически-плаксивый тон, много запальчивости и при всем этом, крайнее однообразие и бедность эрудиции. Его адвокатская деятельность не позволяла нам провидеть в нем даже того «словесного» калифа на час, каким он явил себя России в революционные дни».

В тот же период Керенский стал причастен к высшей политике – он был избран депутатом IV Государственной думы. Партия эсеров отвергла участие в думе, поэтому Керенскому пришлось присоединиться к фракции трудовиков. Как и везде, где пролегал его жизненный путь, он стал известен своими пафосными и сильными речами. Однако не все депутаты даже его крыла положительно отзывались о нем: «Он всегда слишком нервничал. Не без основания его называли неврастеником. Он обладал громким и излишне резким голосом, в речах его всегда слышались высокие крикливые ноты. Он никогда не говорил спокойно, и это слушателей иногда раздражало. Вообще, слушать его было довольно тяжело. Таков он был и в своих первых думских выступлениях». Такой стиль выступлений сохранится у Керенского на всю жизнь.

Он прослыл  одним из самых непримиримых обличителей царского режима и сыскал личное неприятие у царской семьи.  Самая знаменитая его речь – произнесенная 15 февраля 1917 г., где он открыто говорил о необходимости борьбы с теми, кто закон превратил в средство издевательства над народом, и даже физического их устранения. Императрица говорила: «Надеюсь, Кедринского из думы повесят». Важно отметить, что сам Николай II, уже после отречения, высказывал в июле 1917 г. свое доверие главе правительства.

Во время февральских беспорядков  Керенский, будучи уже известным политическим деятелем, выступил как один из лидеров протеста.

Газета «Киевлянин» писала 23 февраля (8 марта): «…В Таврическом дворце ходили потрясенные депутаты. Заседал совет старейшин, не зная, что предпринять. Был прочитан указ о роспуске. Решили не расходиться, но не было смелости сразу объявить себя правительством. Растерялись даже левые и только когда кто-то крикнул:
— Толпа, солдаты!
Керенский без пальто и без шапки выбежал на Шпалерную и стал говорить речь.
— Мы с вами. Мы благодарим вас, что пришли, и обещаем идти вместе с народом.
Толпа подняла Керенского и качала».

На основании изложенных фактов неудивительна стремительно возросшая популярность члена фракции трудовиков.

Многие исследователи едины во мнении, что Керенский делал ставку на успех у толпы, мало уделяя внимание другим политическим факторам. Это не могло привести к длительным успехам. Посол Франции в России Морис Палеолог писал об образе нового министра: «Но что за этим театральным красноречием, за этими подвигами трибуны и эстрады? — Ничего, кроме утопии, комедианства и самовлюбленности!» Один из активных деятелей партии кадетов Иван Куторга считал, что «Керенский был подлинным олицетворением «Февраля» со всем его подъемом, порывом, добрыми намерениями, со всей его обреченностью и частой политической детской нелепостью и государственной преступностью»

В качестве министра юстиции он подписал указ об амнистии, и одним из его «революционных титулов» стало звание «освободителя», именно так к нему обращались авторы ряда резолюций и петиций. На современной открытке «министр народной правды» был изображен на фоне горящей полуразрушенной тюрьмы.

Весьма интересно, что в обстановке апрельского кризиса Керенский изначально не был сторонником смещения «министров-капиталистов». В общих чертах он был согласен с «нотой Милюкова». Более того, дальнейшая внешняя политика России никак не противоречила обязательствам перед союзными державами, которые были  упомянуты лидером партии кадетов. После отставки Керенский занял пост военного и морского министра, хотя никогда не носил мундира. Показательно, что офицерский корпус положительно оценил данный шаг, например, будущий глава Добровольческой армии А.И.Деникин считал, что это был трудный и смелый поступок.

Можно сказать, что Керенский имел поддержку почти всех сил, имевших на тот момент хоть какой-то вес в политике. Даже такие деятели правого фланга, как Пуришкевич, воспринимали министра как меньшее зло по сравнению с большевистской угрозой. Положение было омрачено лишь возвращением большевистских вождей в Россию (Ленин, Радек и др.) и нарастанием их пропаганды. Новый  военный министр стал всеобщим любимцем. Газеты именуют Керенского в таких выражениях: «рыцарь революции», «львиное сердце», «первая любовь революции», «народный трибун» и т.д.

Однако часть населения, особенно старые черносотенцы, неизменно были против него, причем постоянно упоминалось, что Керенский скорее всего еврей. Писатель М.М.Пришвин писал: «Всюду на улице из уст черного люда вы слышите, как говорят о первом нашем интеллигенте, получившем воплощение в государственном бытии: Керенский — жид». Правое издание «Гроза» описывало Керенского в номере за июль 1917 года так: «… какой-то мальчишка … бритый адвокат, с лица похожий на жида». Если для консерваторов и части солдат он был евреем, то большевистская пропаганда, наоборот, пыталась представить его как антисемита. Меньшевики также пытались приписать премьер-министру и его правительству антисемитскую политику. Стоит отметить, что редко можно встретить личность, которую одновременно обвиняют в еврействе и антисемитизме. Этот феномен хорошо проанализирован в статье Б.Колоницкого «Александр Керенский как «жертва евреев» и «еврей». По нашему мнению, столь диаметрально противоположные обвинения появились благодаря промежуточной, центристской позиции, которую Керенский и его сторонники занимали между правыми и левыми радикалами.

Если обратиться к мнению последних, то достаточно точно о нем высказался меньшевик Н.Суханов в своем труде «Записки революции»: «И прежде всего… , перед лицом того факта, что Керенский по мере сил действительно удушал революцию и больше, чем кто-либо, довел ее довел ее до Бреста, — я утверждаю: Керенский был искренний демократ, борец за торжество революции – как он понимал ее… Он не подозревал, что по своим убеждениям, тяготениям и вкусам он самый настоящий и законченный радикальный буржуа…”

Отношение к главе Временного правительства стало заметно ухудшаться после подавления восстания 3-5 июля. Керенский пошел на жесткие меры по предотвращению хаоса и разброда. Прежде всего, эти меры коснулись армии.  Назначение главнокомандующим Л.Г.Корнилова значительно подняло авторитет Керенского в офицерской среде. Корнилов восстановил смертную казнь на фронте и отменил многие указы первых революционных дней, породившие беспорядки и неподчинение солдат офицерам. Этот фактор, а также  провальное наступление и арест многих противников власти неизбежно настраивали население против Керенского. С другой стороны, большая часть общественности была рада подавлению большевистского выступления и некоторому ужесточению порядков в стране на фоне того,  что это действительно были меры по установлению минимального порядка и «спасению революции».

Керенский обладал таким темпераментом, что за резкими всплесками энергии у него следовали сильные спады и депрессия. В августовские дни, в обстановке серьезного раскола на политической сцене после Государственного совещания в Москве знаменитый эсер и военный министр Б.Савинков был очень удивлен, услышав от председателя правительства следующее: «Я… больной человек. Нет, не то. Я умер, меня уже нет. На этом совещании я умер. Я уже никого не могу оскорбить, и никто меня не может оскорбить…»

В сентябре, после подавления восстания Корнилова, для Керенского настали кризисные времена: народный герой стал постепенно терять свой ореол. Генерал Верховский, военный министр, пишет: «Когда я увидел Керенского, с которым не встречался со дня Московского совещания, то в первый момент не узнал его. В моей памяти был молодой, бодрый человек, пересыпавший свою речь шутками, со свежим и приятным лицом. Сейчас Керенский как-то весь опустился. Лицо опухло и огрубело. Глаза провалились и были тусклы».

Британский писатель Сомерсет Моэм писал в то время: «Положение России ухудшалось с каждым днём, … а он убирал всех министров, чуть только замечал в них способности, грозящие подорвать его собственный престиж. Он произносил речи. Он произносил нескончаемые речи. Возникла угроза немецкого нападения на Петроград. Керенский произносил речи. Нехватка продовольствия становилась всё серьёзнее, приближалась зима, топлива не было. Керенский произносил речи. За кулисами активно действовали большевики, Ленин скрывался в Петрограде… Он произносил речи»

Обращаясь снова к И.Куторге, можно процитировать его слова: «Молодежь, стоявшая левее нас, особенно, конечно, эсеровская, была Керенскому долгий срок очень предана, только после провала большого наступления и после июльского выступления большевиков настроение начало в этом смысле меняться. Выступление Корнилова ускорило этот перелом настроений, и ко времени Октябрьского переворота Керенский не был для молодежи тем кумиром, за которого она легко бы отдала свою жизнь. Начала уже обозначаться та «пустота», в которую и рухнул герой Февральской революции».

Перед нами предстает яркий образ вождя Февральской революции, который мы попытались обрисовать, исходя из самых разных источников. Самыми главными чертами «присяжного поверенного», стоявшего у власти, были любовь к выступлениям, искренность высказываемой позиции, неспокойный переменчивый характер и слишком идеалистичные представления о ситуации в России.

Что почитать по теме:

В.П.Федюк. Керенский.

С.В.Тютюкин. Александр Керенский. страницы политической биографии (1905-1917 гг.)

Колоницкий Б. И. Александр Фёдорович Керенский как «жертва евреев» и «еврей»

Стронгин В.Л. Керенский: загадка истории.

Соболев Г.В. Александр Керенский — любовь и ненависть революции.

Автор статьи:

Алексей Мишин