7 ноября 2017 года в день столетия Октябрьской революции на филологическом факультете МГУ был организован круглый стол: «Революция и литература. Взгляд через столетие». Инициатором этого научного события выступила кафедра истории новейшей русской литературы и современного литературного процесса. Прозвучавшие доклады показали необъятность темы: события семнадцатого года предопределили один из важнейших аспектов проблематики литературы не только XX, но и XXI века. Слушатели и выступавшие на круглом столе поставили вопрос о том, как по-разному осмыслялись события столетней давности в произведениях писателей — современников революции и у более поздних авторов, предприняли попытку проследить, как формировался революционный нарратив и миф об Октябре 1917 года.

В заседании круглого стола приняли участие преподаватели, аспиранты и магистранты кафедры истории новейшей русской литературы и современного литературного процесса, а также историки литературы из других вузов. Вниманию слушателей было представлено десять докладов, которые вызвали у аудитории неподдельный интерес, оживленные споры и разные суждения. Заседание круглого стола открылось приветственным словом заведующего кафедрой истории новейшей русской литературы и современного литературного процесса профессора М. М. Голубкова.

М.М. Голубков

Во вступительном докладе М. М. Голубкова «ХХ век: революция как состояние мира» было дано общее определение революции в контексте культуры ХХ века. «С наступлением XX века эволюционный путь развития сменился революционным» — отметил докладчик. Три русские революции – революция 1905-1907 годов, Февральская и Октябрьская революция 1917 года – стали катализатором коренных перемен, произошедших в обществе в начале века. Помимо политических перемен именно в XX веке произошла резкая смена художественных парадигм в искусстве, то, что профессор Е. Б. Скороспелова предлагает называть «художественной революцией». Смена художественных парадигм выразилась, с одной стороны, в том, что реализм как творческий метод уже не мог претендовать на роль универсальной эстетики, как это было во второй половине XIX столетия, а с другой – в том, что сформировалось и утвердилось художественное сознание модернистского типа с присущей ему поэтикой, отныне на равных сосуществующее с реалистическим. Взаимодействие реалистических и модернистских тенденций с этого момента будет определять литературный процесс всего XX столетия.  Экспансия футуризма и революционных форм искусства предопределили стилевые поиски последующих десятилетий. Автор доклада отметил, что изменения в ответ на вызовы истории происходили не только в культурной сфере, но и в ментальной, мироощущение человека в XX веке меняется по сравнению с предыдущей эпохой. Запомнилось высказывание М.М. Голубкова: «XX век – век искушения революцией. Хочется надеяться, что этот революционный искус мы пережили».

Б.В. Соколов

Литературовед Б. В. Соколов, доктор филологических и кандидата исторических наук, в своем докладе «Литературные произведения на тему революции и гражданской войны в юбилейный год» представил вниманию слушателей подборку литературных новинок на тему революции и гражданской войны, опубликованных в этом году. Материалы доклада – это часть проекта Ассоциации исследователей Российского общества АИРО-XXI по мониторингу юбилея революции 1917 года в СМИ, исторической науке, на телевидении, в литературе, театре, кинематографе, выставках. Докладчик отметил, что в последние годы, примерно с начала XXI века, в художественной литературе не наблюдалось большого интереса к теме революции и гражданской войны, но в связи со столетием революции 2017 год был необычайно урожаен на произведения, посвященные событиям революции и гражданской войне. Порой действие разворачивается уже в другую эпоху, но тема революции выступает важным элементом воспоминаний главных героев. В поле зрения Б.В. Соколова попали следующие произведения: «Повесть о последнем большевике» Александра Титова, роман Алексея Иванова «Опыт № 1918», «Ненаписанная повесть» Бориса Красина «Поручик Л.», «Учитель Дымов» Сергея Кузнецова, эссе Евгения Попова «Революция» с подзаголовком «Политизированный рассказ о любви 18+. Посвящается грядущему столетию Великого Октябрьского большевицкого переворота», «Дважды генерал и Чешская мафия» Владимира Каржавина, роман Льва Прыгунова «Азиатское детство Ивана Ташкентского», повесть русского писателя Владимира Лидского (Владимира Михайлова) «Эскимосско-чукчанская война». По мнению автора доклада, самым заметным произведением 2017 года на революционную тему является повесть в новеллах Игоря Малышева «Номах» с подзаголовком «Искры большого пожара». Повесть отсылает нас к герою поэмы Сергея Есенина «Страна негодяев», в котором отчетливо угадывается атаман анархистов Нестор Иванович Махно. Б.В. Соколов отметил важную тенденцию появления произведений, написанных ни с «красных», ни с «белых», ни с «зеленых» позиций.

Н.Б. Ничипоров и М.М. Голубков

В своем докладе д.ф.н. И.Б. Ничипоров рассказал об образах исповедников веры в романе О. Волкова «Погружение во тьму». Действие автобиографического романа О. Волкова (1900 – 1997) – потомственного дворянина, выпускника знаменитого Тенишевского училища в Петербурге, переводчика, историка, публициста, по ложным обвинениям больше четверти века проведшего в лагерях на Соловецких островах, охватывает период с 1917 года по семидесятые годы. В это время на Русскую Православную Церковь обрушились серьезные испытания, а вера человеческая проверялась на прочность в смуте дней. Докладчик показал, как в романе О. Волкова «Погружение во тьму» отразились трагические повороты жизни главного героя, его религиозные поиски и прозрения на фоне покалеченных репрессиями судеб современников. Главному герою романа, бывшему интеллигенту и нынешнему лагернику, присущи характерные для предреволюционной поры иллюзии и антицерковные настроения. Укоряя себя за малодушие и оскудение чувства Божественного присутствия, главный герой пытливо вглядывается в образы встреченных им исповедников веры – священников и епископов Соловецкого лагеря, мирян, «рядовых горожан, еще помнивших о христианских добродетелях». И. Б. Ничипоров показал, как во взаимодействии документальной основы и художественного мировидения в романе О.Волкова «Погружение во тьму» осмысляется объемный автобиографический, исторический материал в контексте «мученических путей» России ХХ века.

Д.В. Кротова и И.Б. Ничипоров

В докладе к.ф.н. Д.В. Кротовой «Размышления о революции в творчестве А.Варламова и Е.Водолазкина («Мысленный волк» и «Авиатор»)» прослеживается как общность в трактовке идеи революции двумя авторами, так и кардинальные различия. Общность заключается в оценке революции как трагического события, различия связаны с осмыслением самой природы революции, трактовкой ее причин и предпосылок. Герой романа «Авиатор» полагает, что революция имеет исключительно негативную нравственную природу, в то время как в романе «Мысленный волк» высказано представление о внеэтическом характере революционного процесса. Глубоко различным у А.Варламова и Е.Водолазкина оказывается и отношение к категории исторического события как такового.

Е.В. Жуйкова посередине

В своём докладе аспирант кафедры истории новейшей русской литературы и современного литературного процесса Е.В. Жуйкова «Еще об одном прототипе образа Ленина в «Красном Колесе»» рассмотрела образ В. И. Ленина в эпопее А. И. Солженицына «Красное Колесо» с достаточно неожиданного ракурса. В ходе исследования автор приходит к выводу, что А. И. Солженицын при создании образа Ленина опирался на собственный опыт и наделил его некоторыми своими чертами и привычками. К фигуре Ленина писатель всегда проявлял особый интерес, что подтверждают некоторые высказывания самого А. И. Солженицына. Например, о.Шмеман в дневниках цитирует писателя: «…В минуты гордыни я ощущаю себя действительно анти-Лениным. Вот взорву его дело, чтобы камня на камне не осталось… Но для этого нужно и быть таким, каким он был: струна, стрела… Разве не символично: он из Цюриха – в Москву, я из Москвы – в Цюрих…». Черты личности писателя в созданном им образе обнаруживаются в результате предпринятого докладчицей текстуального анализа эпопеи. Например, А. И. Солженицын в процессе создания «Красного Колеса» без устали работал в библиотеках с разнообразными документальными источниками (газетами, дневниками, стенограммами), так и Ленин в эпопее показан в библиотеке, за работой по изучению и конспектированию различных источников. А.И. Солженицын наделяет идеолога революции своей личной привычкой, появившейся, вероятно, в лагерное время: ходьбе по прямой линии, которая помогала мыслительной работе. В то же время автор доклада подчеркнула, что нельзя упускать из виду диаметральную противоположность аксиологии автора и героя.

Доклад Е. В. Жуйковой вызвал оживленное обсуждение. Профессор М. В. Михайлова поинтересовалась: можно ли говорить о сходстве характеров писателя и вождя революции: воля к власти, ощущение себя пророком?  Доцент П. Е. Спиваковский, известный исследователь творчества А. И. Солженицына, усомнился в сходстве характеров писателя и Ленина: «Солженицын не стремился к власти, а, напротив, старался держаться от неё подальше». Впрочем, П. Е. Спиваковский напомнил высказывание писателя о том, что какая-то частичка автора уживается в любом, даже самом враждебном писателю, персонаже. Другие участники дискуссии напомнили о том, что в докладе Е. Жуйковой речь шла не о сходстве характеров автора и героя, но о художественных средствах создания образа.

Н. В. Кузина

В докладе доцента Н. В. Кузиной, ведущего научного сотрудника ФГБОУ ДПО «Российской медицинской академии непрерывного профессионального образования», «Нарратив о революционном движении в русской ангажированной прозе XX века как нормативный кодифицированный текст и его исторический смысл в XXI веке» рассматривается роль мемуаров о революционерах (на примере «Отблеска костра» Ю.В.Трифонова) и художественной прозы (на примере «Барсуков», «Русского леса», «Петушихинского пролома» Л.М.Леонова) в формировании революционного нарратива и мифа о революции. Революционный нарратив появился у Леонова в выдержанной в орнаментальной стилистике его ранних рассказов 1922 года повести «Петушихинский пролом», стал основным во втором периоде творчества (формирование нового стиля), а именно – частично — в «Необыкновенных рассказах о мужиках», романах «Барсуки», «Вор», а затем вернулся в его творчество в 1950-1960-е годы в повести «Евгения Ивановна» и романе «Русский лес». В биографической повести Ю. Трифонова «Отблеск костра» (1965) писатель впервые затронул тему, затем ставшую одной из главных в его творчестве: осмысления революции и её последствий для страны и народа. Костер для Трифонова – это революция и гражданская война как момент истины. Присутствуют символические образы (старинных карт, воздушного змея и др.), символические метафоры, например: «Отец стоял близко к огню. Он был одним из тех, кто раздувал пламя: неустанным работником, кочегаром революции, одним из истопников этой гигантской топки». В данной биографической прозе присутствует большая часть признаков революционного нарратива. В своем докладе Н. В. Кузина показала связь используемых авторами в процессе построения нарратива художественных средств с кодифицированными в литературе и фольклоре, их стандартность, однотипность, но не только в силу идеологических рамок, но и в силу архетипического характера мотивов, образов персонажей. М. М. Голубков вспомнил, в связи с прочитанным докладом, работу К. Кларк «Советский роман: история как ритуал». Исследовательница, опираясь на структурный – морфологический- метод, применённый В. Проппом для анализа волшебной сказки, выделила несколько ключевых мифов советской культуры: культ машин, миф борьбы с природой, миф о большой семье. Н. В. Кузина подтвердила, что считает работу К. Кларк основополагающей для своего исследования.

М.В. Михайлова

А.В. Назарова

В докладе «1917 год в рефлексии Е.Н. Чирикова» профессора М.В.Михайловой и к.ф.н. А.В. Назаровой рассматривается отражение революционных событий в фельетонах и очерках писателя, публиковавшихся в газетах «Единство», «Русские ведомости» и др. в конце 1910-х годов. Печатавшиеся в этих изданиях тексты имеют единую направленность и посвящены критике лидеров большевиков, а также их единомышленников в писательской среде, которых Чириков обвинил в «лакействе» перед новой властью и оправдании ими произвола над народом. Последний же предстает пассивной и слепой жертвой огромной политической провокации. Озвученные в фельетонах и очерках мысли Чириков продолжил развивать в эмигрантских произведениях, где обнаруживаются прямые текстологические заимствования из некоторых текстов 1917 года. Но если в публицистике 1917-го Чириков направил стрелу  критики против большевиков, то спустя десятилетие в семейной хронике «Отчий дом» он предъявил суровый счет не только им, но и царской власти, столетиями державшей народ в умышленном невежестве, и революционной и либеральной интеллигенции, которая, по его мнению, ложными посулами втянула народ в бессмысленную борьбу за землю и тем самым запустила разрушительный механизм, вызвавший в итоге революционный взрыв.

Е.П. Мельничук

В докладе «Рецепция темы революции 1917 года в поэзии 50-60-х годов (Е.Евтушенко, Р.Рождественский, А.Вознесенский)» аспирантки кафедры истории новейшей русской литературы и современного литературного процесса Е.П. Мельничук продемонстрировала, как революционные лозунги обретают новое звучание в эпоху Оттепели.  Докладчица показала, как провозглашенная на XX Съезде Н. С. Хрущевым обновленная линия партии, которую можно охарактеризовать как «возвращение к ленинским нормам социализма», была подхвачена новыми кумирами эпохи – «рупорами» Оттепели – а именно такими поэтами, как А. Вознесенский, Е. Евтушенко, Р. Рождественский. Поэты Оттепели устремились искать средства борьбы со сталинским прошлым в утопических идеалах, которые связывались с революцией, Октябрем, коммунизмом и Лениным. Автор доклада также показала, как внешнеполитические события повлияли на процесс дальнейшей романтизации революции. Так, Кубинская революция, объявленная в 1961 году социалистической, стала для советского народа метафорой Октябрьской, что привнесло новые смыслы в поэтические образы, создающие мифологию шестидесятников о революции. «Фидель, возьми меня к себе солдатом Армии Свободы», — взывал Евтушенко. К середине 1960-х годов надежды на обновление путем восстановления мифических «ленинских норм» угасли, стало ясно, что сама политическая система неспособна быть человечной.  В сложившейся ситуации поэзия Оттепели с её гражданским пафосом, нравоучительным посылом и стремлением «жечь глаголом сердца людей» утратила запас доверия. В процессе обсуждения доклада М. В. Михайлова задала вопрос об истоках возникновения столь сильного культа Ленина. Можно ли говорить о возникновении неомифа о Ленине в 50-60-е годы, который основывался на противопоставлении «Хороший Ленин и плохой Сталин»? Б. В. Соколов поделился своим мнением на этот счет: «Противопоставление хороший Ленин и плохой Сталин прослеживается еще в 50-е годы. В целом это было мироощущением молодежи, при этом не навязанное пропагандой».

А.М. Высочанская

Аспирантка кафедры истории новейшей русской литературы и современного  литературного процесса А.М. Высочанская выступила с докладом «Кинематограф предреволюционного десятилетия в зеркале литературы и критики», в котором показала, как менялось восприятие кинематографа в начале революционного столетия. Первые модернисты обнаружили мистическо-техногенную природу кино, идеально вписавшуюся в лирический мир многих поэтов, в первую очередь, символистов. Не без их помощи кино стало восприниматься в писательских кругах как ипостась потустороннего мира, царства грез и обмана, одновременно прекрасного и ужасного.  Кроме того, «Великий Немой» довольно скоро превратился в эмблему демократической городской современной культуры, призванной произвести революцию в системе искусств. Однако после 1917 г. кинематограф был взят на вооружение советской властью и во многом стал инструментом идеологического воздействия. На место метафорического изображения кинематографа в публицистике пришли попытки научного теоретизирования, начало которому положили ученые-формалисты. В литературе же на первый план выдвинулась футуристическая рецептивная традиция: кино позиционировалось как новое искусство для новых людей, призванное перестроить народное сознание и занять главенствующее положение в культуре как самое молодое и прогрессивное (восприятие его как потустороннего пространства нивелировалось). Так, Великая Октябрьская революция, подытожила докладчица, открыла не только новую страницу в истории России, но и сильно повлияла на положение литературы и кинематографа в отечественной культуре.

Магистрантка Анна Лифиренко подготовила сообщение на тему: «Сверхповесть «Зангези» Велимира Хлебникова: Революция как развитие идей синтетического видения мира». Докладчица рассмотрела сверхповесть Велимира Хлебникова «Зангези» как контаминацию всех ранее бытовавших идей в творчестве Председателя Земного Шара. Для более глубинного понимания революционного пафоса «Зангези» Анна обратилась к статьям Хлебникова и сборнику «Доски судьбы». Драматургическая форма сверхповести предполагает вписание произведения в интермедиальный контекст, поэтому в докладе были рассмотрены театральные постановки «Зангези» (включая первую постановку, художником для которой выступил Владимир Татлин). Анна показала, как идеи Хлебникова о синтезе культур, цикличности и закономерности истории, актуализации прошлого поспособствовали в наступлении прорыва к «клокочущим котлам прекрасных задач».

Н.М. Солнцева

В завершении круглого стола выступила профессор Н.М. Солнцева, которая подняла дискуссионный вопрос о том, что взгляд на революционные события в литературе по прошествии 100 лет остаётся односторонним: генезис революции рассматривается исключительно с позиций интеллигенции. Писателей интересует, в первую очередь, как интеллектуалы воспринимали психологический и философский аспект событий. При этом из вида упускается важный вопрос о том, как революция вызревала в глубинах народной культуры. Н.М. Солнцева поставила под сомнение, что рабоче-крестьянская масса действительно могла откликнуться и пойти за идеями интеллигенции: «Никто не оспаривает существование народопоклонников, толстовских общин, но много ли было крестьян и рабочих в них?  Можно вспомнить частные случаи, как, например, С.А. Есенин начитался Л.Н. Толстого и увлекся революцией, но это лишь частный случай. Народ в массе своей не был знаком с идеями Фейербаха и Ницше». Н.М. Солнцева, вспомнив лики крестьян на полотнах Б. Григорьева из цикла «Расея», подчеркнула существующую дистанцию между интеллигенцией и народом, которая зияет до сих пор.  Обращаясь к исследователям современной литературы, Н. М. Солнцева поинтересовалась, поднимаются ли сейчас в литературе вопросы о земле, об экономическом положении народа, размышляют ли писатели о психологии народа?

П. Е. Спиваковский отметил, что современных писателей мало интересует народная тематика. Примером погружения в народную бездну может служить пьеса Вл. Сорокина «Щи» и киносценарий «4». М. В. Михайлова в данном контексте вспомнила роман Р.В. Сенчина «Елтышевы» (2009г.), в котором представлен мир современной российской деревни.

Автор текста Екатерина Мельничук