Популярный британо-франко-немецкий фильм «Счастливого Рождества!», снятый в 2005 г., посвящен первому военному сочельнику 1914 г. на Западном фронте и описывает это событие яркими художественными образами. Британские, французские и немецкие военнослужащие, преодолев взаимную неприязнь, вместе отмечают Рождество на нейтральной полосе и потом отказываются воевать друг против друга как прежде. По сюжету всех инициаторов рождественского братания ожидает суровое наказание. Немецких солдат во главе с офицером – известным немецким актером Даниелем Брюлем сажают в эшелон и везут на Восточный фронт, где они должны вспомнить, что такое настоящая война.

Создатели фильма провели здесь некорректную параллель между двумя мировыми войнами, такими похожими и такими разными. На Восточном фронте «Великой войны» у героев фильма было бы гораздо больше возможностей побрататься с противником, чем на полях Франции.

Феномен братаний Великой войны давно привлекает внимание исследователей. Для западной историографии в приоритете закономерно стоят рождественские события 1914 г. на Западном фронте. Для отечественной – братания весной 1917 г. И тот и другой подход, таким образом, отражают лишь часть феномена, отталкиваясь от конкретного времени и театра боевых действий со своей спецификой.

Картина Евгения Грибова «Братание на западном фронте» 1955 года

Отношение к братаниям в отечественной историографии менялось. В советское время братания рассматривались как одно из проявлений революционной активности масс, и в целом отношение к ним было умеренно-положительным. Совсем немного не хватило убедительности у русских солдат, чтобы германские товарищи повернули штыки против своих правительств. С конца 1980-х гг. братания оценивались в контексте разложения русской армии после Февральской революции как явление, безусловно, деструктивное. В последние годы стали появляться работы, в которых братания рассматриваются как феномен, характерный для условий боевых действий Первой мировой войны и обусловленный спецификой повседневной фронтовой действительности и психологии солдат.

Первая мировая война была беспрецедентным вооруженным конфликтом в военной истории. Много написано о том, что она стала первым индустриальным противостоянием, где фигура отдельного солдата окончательно терялась за промышленными масштабами взаимного уничтожения. Однако не стоит забывать, что её позиционный характер с траншеями и окопами как никогда раньше в буквальном смысле «сближал» противников. Если для артиллеристов, летчиков и моряков фигура врага была скорее абстрактным образом, набором координат или далекой точкой на горизонте, то пехотинцев воюющих армий отделяли лишь десятки метров нейтральной полосы. Несмотря на разветвленную систему укреплений, военнослужащие противостоящих армии могли наблюдать за нехитрым солдатским бытом противника, которые едва ли сильно отличался у всех воюющих сторон.

Дмитрий Шагин. Братание. Картина 1988 года

Довольно сложно подобрать понятию «братания» точное определение. Считается ли таковым договоренность о «режиме тишины» для того, чтобы забрать раненых и убитых с поля боя? Или меновая торговля с противником предприимчивого и беспринципного солдата? Или речь идет лишь о массовых празднованиях Рождества или Пасхи? Иными словами, при желании братанием можно назвать практически любое невоенное взаимодействие с противником без ведома или вопреки приказам командования.

Все многообразие невоенного взаимодействия с противником, имевшее место на Русском фронте Первой мировой войны, можно свести к нескольким категориям.

Временные перемирия по обоюдному согласию

Перемирия, заключаемые между противостоящими частями для обоюдного выполнения повседневных задач. Братанием могут быть названы с большой долей условности, т.к. обычно проходят по согласованию с командованием и носят ограниченный характер. Например, стороны могли объявить о прекращении огня для того, чтобы унести убитых и раненых с нейтральной полосы. Контакт между военнослужащими воюющих армий оставался минимален.

Контакты по случаю праздников

В первую очередь, речь идет о главных христианских праздниках — Рождестве и Пасхе. Несмотря на широкую секуляризацию рубежа ХХ – XXI века, религия продолжала играть значительную роль в европейском обществе. Кровопролитные боевые действия стали не только источником жизненного цинизма для миллионов солдат, но и взывали у них в памяти устоявшиеся категории сакрального. Поэтому к христианским праздникам командование подходило ответственно, пытаясь, насколько это позволяли условия фронта, создать на передовой настроение праздника. В траншеях появлялись украшенные елки, из тыловых районом приезжали музыканты и артисты.

Именно в первое военное Рождество прошли массовые братания на Западном фронте. Начавшись с договоренности о прекращении огня в сочельник, контакты между враждующими армиями переросли в совместные попойки, игру в футбол, фотографирование и т.п.

На Восточном фронте масштаб братаний на христианские праздники был сопоставим. Причем, в отличие от Западного фронта, где командование учло опыт зимы 1914-15 гг. и предотвратило братания на следующее Рождество, на Востоке они продолжались на протяжении всей войны. Многие исследователи связывают это с крестьянским менталитетом с его традициями прощения и великодушия, особенно в дни праздников.

Контакты для обмена и торговли

Братания с целью торговли были особенно распространены на Русском фронте. Главной торговой парой являлись водка или другой алкоголь и хлеб. Введенный с начала войны в России «сухой закон» распространялся и на фронт, немало огорчая солдат и вынуждая их обеспечивать себя «фронтовыми ста граммами» самостоятельно. В свою очередь, в армии Австро-Венгрии испытывали затруднения с хлебом. Таким образом, обоюдный торговый интерес был понятен и очевиден. Солдаты Русской армии старались купить больше хлеба, чтобы выгодно обменять его у противника на горячительные напитки. Впрочем, обменивались и другими вещами, полезными в быту или просто красивыми безделушками.

Писатель Яков Кальницкий в своих воспоминаниях зафиксировал механизм таких братаний:

«Днем в бинокль, а в ясную погоду и не вооруженным глазом, можно было наблюдать, как между двумя враждебными линиями, в складках краев воронки, появились серовато-синие и серовато-зеленые фигурки, которые гуляли под руку между окопами, собирались в толпы, ходили в те, или другие окопы… Иногда видно было, как с той стороны появлялся фотографический аппарат и вокруг него толпились группы наших солдат, спешивших запечатлеть свои физиономии на бумаге. Обычно, это гуляние между окопами прекращалось после 2-3 орудийных выстрелов шрапнелью высокими разрывами. Тогда солдаты той и другой стороны в панике бежали в ближайшие окопы и, почти всегда, в австрийских окопах оказывались наши солдаты, а в наших австрийцы. По окончанию паники солдаты дружески прощались и расходились по своим окопам. После братания у наших солдат появлялись: шоколад, смешаное с сахаром австрийское кофе, ром, галлеты, а иногда желтые тяжелые ботинки, или серые обмотки. Как редкость появились и фотографические снимки, где изображены русские и австрийские солдаты вместе.

В австрийских окопах после братания наслаждались русским ржанным хлебом, крепким сахаром и примеряли мягкие складные папахи».

Контакты с противником как форма протеста против войны

Подобные контакты были характерны для завершающего этапа войны на Восточном фронте после Февральской революции. Особую интенсивность они приобрели после провала «наступления Керенского» летом 1917 г. Именно они запечатлены на большинстве фотографий в учебниках, где русские и немецкие солдаты вместе выпивают и танцуют. Впоследствии представители русского командования заявляли, что своим масштабам братания 1917 г. были обязаны массированной пропаганде со стороны немецких войск. Так, генерал Антон Деникин писал: «Немецкий генеральный штаб поставил это дело широко, организованно и по всему фронту, с участием высших штабов и командного состава, с подробно разработанной инструкцией, в которой предусматривалось: разведка наших сил и позиций; демонстрирование внушительного оборудования и силы своих позиций; убеждение в бесцельности войны; натравливание русских солдат против правительства и командного состава, в интересах которого якобы исключительно продолжается эта «кровавая бойня». Груды пораженческой литературы, заготовленной в Германии, передавались в наши окопы». Велась и антивоенная агитация большевиков, также поддерживавшая братания. Впрочем, если смотреть на пики братаний (весна и осень 1917 г.), то можно отметить, что они проходили в условиях острых кризисов власти внутри России.

В романе Артема Веселого «Русь, кровью умытая», приводится яркий эпизод братания между русскими и турецкими войсками с антивоенной агитацией:

«От скуки в гости к туркам лазили и к себе их таскали, борщом кормили, батыжничали. Черные, копченые, ровно в бане век не мылись, глядеть на них с непривычки тошно. Табаку притащут, сыру козьего. Сидим, бывало, летним бытом на траве, курим и руками этак разговариваем.

— Кардаш, домой хочется? — спросит русский.

— Чох, истер чох! — Зубы оскалят, башками качают, значит, больно хочется.

— Чего же сидим тут, друг дружку караулим?.. Будя, поиграли, расходиться пора… Наш спрыгнул с трона, и вы своего толкайте.

Опять залопочут, зубы оскалят, башками бритыми мотают и глаза защурят, а русский понимает — и им, чумазым, война не в масть, и ихнего брата офицер водит, как рыбу на удочке.

— Яман офицер? Секим башка?

— Уу, чакыр яман.

— Собака юзбаши?

— Копек юзбаши… Яман… Бизым карным хер вакыт адждыр.

Разговариваем однажды так, а верхом на пушке сидит портняжка Макарка Сычев. Таскает он из-за пазухи вшей, иголкой их на шпулишную нитку цепочкой насаживает и покрикивает:

— Беговая… Рысистая… С поросенка!

Русские ржали, ржали и турки. В тот вечер у них праздник уруч-байрам был, прикатили они кислого виноградного вина бочонок, барашка приволокли. Барашка на горячие угли, бочонок в круг, плясунов, песенников на кон, и пошло у нас веселье: ни горело, ни болело, ровно и не лютовали никогда.

Подманил лихой портняжка одного Османа, лапу ему в ширинку запустил и за хвост, на ощупь, вытаскивает действительно вошь. Пустил ее в пару со своей в разгулку на ладонь и спрашивает Османа:

— Видишь?

— Вижу.

— Твоя насекомая и моя насекомая, моя крещеная, твоя басурманка… Угадай, какой они породы?

— Обе солдатской породы, — отвечает Осман на турецком языке. — Хэп сибир аскерлы…

— Верно, — орет Макарка Сычев. — За что же нам друг на друга злобу калить и зачем неповинную крову лить?.. Не одна ли нас вошь ест, и не одну ли мы гложем корку хлеба?

— Кардаш, чох яхши, чох! — закричали турки, а посмеявшись той шутке, все принялись господ офицеров поносить. И как они смеют прятать от солдата свободу в кошельке?»

Несмотря на то, что в реальности братаний на русско-турецком фронте в форме, описанной автором, практически не фиксировалось, представленная сцена дает адекватное представление о настроениях солдат по обе стороны окопов. Офицер, а вместе с ним и вся государственная машина, становились для бойца фигурами гораздо более дальними и враждебными, чем такой бесправный солдат-противник.

Нельзя сказать, что все участники братаний разделяли антивоенные настроения. Для кого-то контакты с противником были возможностью раздобыть запретный алкоголь, для другого следствием естественного человеческого любопытства, для третьих проявлением душевной доброты. Однако к 1917 г. даже у патриотично настроенных солдат вопрос о целях войны и ее перспективах перестал находить приемлемые ответы. Братания здесь не были актом предательства, скорее – поиском информации о реальном положении дел, попыткой вырваться из военной повседневности в эрзац мирной жизни.

Конечно, главным бенефициарием братаний оставалась немецкая сторона. Германская разведка использовала весь потенциал межсолдатского взаимодействия, чтобы получить ценные сведения о своем противнике. Немцам было выгодно затишье на Восточном фронте, и они стремились продлить его, поощряя миролюбивый настрой на передовой. Русская армия к 1917 г. была слишком дезорганизована, чтобы использовать братания в своих интересах.

Вероятно, главное значение феномена братаний состоит в том, что Первая мировая война при всем накале взаимной ненависти сохранила если не элементы рыцарства, то остатки христианской гуманистической позиции. Враг был демонизирован, но еще оставался человеком. Неслучайно значительная часть братаний была инициирована именно христианскими праздниками. Несмотря на конфессиональные различия, солдаты считали допустимым разделить радость торжества с противником, который хотя и враг, но скорее враг в силу конкретных обстоятельств, а не по своей сущности. Военные пропагандисты пытались представить противника как варвара, но их усилия находили не так много подтверждений в реальной жизни. По обе стороны фронта сражались очень похожие люди, испытывавшие одинаковые трудности и чем дальше, тем меньше в них виделся рисуемый пропагандой образ чужого.

Что почитать по теме:

Асташев А.Б. Братания на Русском фронте Первой мировой войны // Новый исторический вестник, №28, 2011. С. 29-41.

Базанов С.Н., Пронин А.В. Бумеранг братания // ВИЖ, №1, 1997. С. 34-42.

Автор статьи:

к.и.н. Артём Соколов

Иллюстрации взяты с форума smolbattle.ru