С началом мировой войны внутренняя ситуация в России стала объектом особо пристального внимания со стороны как союзнических, так и вражеских СМИ. Несмотря на это, начавшиеся в Петрограде волнения, переросшие в крупные беспорядки, стали для новостных агентств всего мира громом среди ясного неба. По воспоминаниям сотрудников различных изданий, события в России развивались настолько стремительно, что на некоторое время наступил информационный вакуум: не приходили отчеты, не шли телеграммы. Редакциям приходилось довольствоваться отрывочными сведениями случайных очевидцев, чаще всего граждан нейтральных государств. Так, венская газета «Иллюстрированная копейка» (Illustrierte Kronen-Zeitung) в передовой статье 2(15) марта 1917 г., ссылаясь на материалы шведских и датских источников, писала, что «всю предыдущую неделю на заводах происходили тайные собрания рабочих», в Москве «разгромлены 500 продовольственных магазинов», что в город «присланы 6000 казаков, а правительственные офисы охраняются при помощи артиллерии».

Трактовать происходящее в каждой стране пытались по-своему. Так, в Австро-Венгрии это мотивировали превратностью российской истории. Выходивший в Граце «Ежедневный листок» (Grazer Tagblatt) поместил 1(14) марта 1917 г. передовицу «Беспорядки в России». В ней автор статьи писал:

«В России каждая война, начиная со времен Наполеона, сопровождалась внутренними волнениями, которые после заключения мира вели к бунту и переворотам. Следствием войны с Наполеоном стал заговор декабристов. После русско-турецкой войны в конце 1820-х произошло польское восстание, после Крымской – переворот сверху и отмена крепостного права. После русско-турецкой войны 1877-1878 – зверства нигилистов, а после японской 1905 – революция. Похоже, эта закономерность стала для русской истории традиционной, и уже теперь в царской империи проявляются грозные предвестники будущих потрясений».

Берлинский «Местный обозреватель» (Lokalanzeiger) аккуратно сообщал, что речь шла «не просто о волнениях на почве дороговизны, а о политических выступлениях», тогда как «Общая Северогерманская газета» (Norddeutsche Allgemeine Zeitung) вообще ограничивалась лишь пунктирными сообщениями о том, что в России неспокойно, не стремясь проанализировать ситуацию.

Данный сюжет представляется весьма любопытным. Дело в том, что летом 1916 г. по Австрии и Германии прокатилась мощная волна забастовок на фабриках и заводах – рабочие открыто высказывали своё недовольство затянувшейся войной и связанных с ней лишениями. Тогда эти выступления были жёстко подавлены, однако правительства обеих стран, очевидно, стремились в принципе обойти тему общественного недовольства и не развивать её. Это можно заметить по публикациям правительственных газет в Австрии, согласно которым подобные потрясения были возможны только в России, но никак не в старой доброй империи Габсбургов.

Другой сюжет мы можем проследить по передовицам «Времени» (Le Temps), главной французской газеты той поры. Франция, которую никак нельзя упрекнуть в отсутствии революционного пыла, только что, в конце 1916 г., неимоверными усилиями отстояла Верден – его падение открыло бы немцам дорогу на Париж. Более того, в феврале 1917 г. союзные англо-французские войска планировали начать наступление на линию Гинденбурга с целью прорвать немецкую оборону и вывести Германию из войны. В этой связи для французской стороны критически важным было стабильное положение на Восточном фронте, сковывавшем значительное количество немецких войск. И действительно – вплоть до самой развязки петроградских событий материалы на первой полосе «Времени» были посвящены исключительно военным вопросам.

С любопытством наблюдали за тем, что происходит в другом полушарии, из США – в то время страна ещё колебалась, выступить ли на стороне Антанты или остаться нейтральной. Американская газета The New York Times 2(15) марта поместила на своих страницах настоящий беллетризованный очерк о происходившем в российской столице. Как следовало из него,

«…сперва казалось чудом, что революционеры без заранее подготовленного плана, без организации и при отсутствии лидера, сравнительно легко и за короткое время смогли достичь полной победы над властями. Но это объяснялось отказом войск выступить против народа и их внезапным переходом на сторону противников правительства…

Сцены, разыгрывавшиеся в это время на улицах, были весьма примечательны. Студенты, которых легко было отличить по их синим фуражкам и темной униформе, шли в ногу вместе с подразделениями суровых восставших солдат. К ним присоединялась разномастная публика – вместе с неопрятными рабочими в рваных армяках (sheepskin coats) поверх традиционного крестьянского костюма – темной рубахи и высоких сапог – вышагивали плечо к плечу холёные офисные служащие и лавочники. Эта странная армия, собиравшаяся на углах улиц, маршировала с недавно полученнными винтовками на плечах, чтобы пополнить ряды взбунтовавшихся войск».

Ситуация разрядилась только после прихода известий об отречении царя Николая. По свидетельствам сотрудников газет, редакции буквально накрыла лавина накопившихся телеграмм. Ведущие мировые газеты 3-4 (16-17) марта разместили на первых полосах сообщение «Царь отрёкся», набранные самым крупным кеглем. 4(17) марта «Общая Северогерманская газета» представила читателями по-немецки строгий отчёт о событиях последних двух недель, не забыв дотошно перечислив, сколько револьверов было захвачено при штурме петроградского арсенала. Британская Daily Mail и американская The New York Times подчёркивали, что революция была направлена скорее не против самого царя, а против «тёмных сил», которые символизировал Распутин. Символом изменений стало появление знаменитого плаката «Товарищи демократы: Иван и дядя Сэм».

Примечательно, что британская сторона всерьёз опасалась того, что мнимая или реальная германская партия в России выведет страну из войны. Очевидно, англичанам было известно о переговорах на предмет сепаратного мира, которые действительно вели русские и немецкие эмиссары в Стокгольме осенью 1916 г. В этом смысле революция в России породила у англичан надежду на то, что им будет легче кооперироваться с новой властью парламентских демократов для достижения окончательной победы над Германией. Британские газеты неслучайно характеризовали российские события как «самое значительное поражение германских заговорщиков в Петрограде». С коллегами из Daily Mail солидаризировались в Manchester Guardian, называя революцию «смертельным ударом по военной морали Германии». Morning Post сравнивала русскую революцию со Славной революцией 1688 г. и писала, что в Англии «с глубокой симпатией наблюдают попытки русских избавиться от власти реакционеров, препятствующих их продвижению к победе».

Французы, как уже было сказано, воспринимали происходящее более сдержанно. 4(17) марта «Время» опубликовала на первой полосе статью о событиях в Петрограде, посвятив целую колонку. С точки зрения французской стороны произошедшее в России именовалось «кризисом» с не очень понятными последствиями. Характеризуя новую российскую власть, «Время» довольно скептически отнеслось к тому, что на руководящие позиции попали общественные деятели и думские ораторы, сомневаясь в их политическом даровании. Лейтмотивом французской публикации по-прежнему был вопрос о вероятности продолжения войны с Германией и устойчивости русского фронта. Как можно заметить, французов волновали куда более насущные вещи, чем их английских союзников.

Несмотря на определённые различия в подаче материала, оценке и анализе событий, прессу всех воюющих держав всё же роднил важный нюанс. Он заключался в том, что революция в России стала следствием не чьего-то злого умысла, а властной некомпетентности и коррупции, бессилия правительства находить адекватные решения даже обыденных вопросов. Как писала лондонская Times 3 (16) марта, новости из Петрограда едва ли могли удивить тех, «кто знаком с тем, как развивались события внутри союзной нам империи в последнее время». В эти в таком же ключе высказывалась их коллеги из The New York Times и парижской Le Temps; в похожей стилистике были выдержаны публикации австрийских газет. В этом смысле Февральская революция в России была постепенно воспринята как нечто закономерное. Наступила новая политическая реальность, с которой нужно было считаться.

Автор статьи: 

к.и.н. Игорь Баринов 

Иллюстрации к материалу предоставлены автором